КриБ,или Красное и белое в жизни тайного пионера Вити Молоткова

Во-первых, в этот день украшается «большая комната». Не вздумайте назвать ее «столовой» или «гостиной», если придете к нам в гости, – папа вас сразу убьет. «Большая комната» и правда большая, в ней метров сто, и все стены в ней в этот день в красных звездах. Звезды эти, правда, не стеклянные, как та одинокая штучка, которую надевают на макушку елки, но зато их много – не меньше тысячи.

Звезды лежат в специальной коробке в одной из кладовок и достаются раз в год. Папа привез их откуда-то из-за границы, и сделаны они действительно хорошо: все время как новые, их легко прицепить к стене и так же легко отцепить – следа не остается.

Моя старшая сестра Клара, она уже студентка, каждый год попрекает меня тем, что раньше, когда я еще не родился, ей приходилось эти звезды вешать одной. Как будто я родился после нее потому, что задержался где-то, заболтался с приятелем! При этом я ее понимаю: и вдвоем-то развесить все звезды не просто.

Стол на седьмое накрывается такой, что любо-дорого посмотреть. Дуня перед праздником не спит, еще и ночью готовит, собираются толпы гостей, спать меня рано не отправляют, но самое главное – в этот день все без исключения получают подарки.

– Мы, – говорит он, – коммунисты, должны делиться со своими товарищами всем, что у нас есть.

Папа у меня коммунист. Очень богатый коммунист. В этом нет никакого противоречия, потому что если капиталист разорится, то он будет бедный, а если коммунист разбогатеет, то будет богатый. Хотя, в принципе, я об этих материях много не думаю – какая разница, во что верит твой папа, если он щедрый.

Но вернемся к началу, а то я могу долго болтать. Итак, Дуня наверняка чем-то там шипела на кухне, но я этого не слышал: кроме «большой» у нас в квартире еще двенадцать комнат, это если не считать ванных и туалетов, гардеробных и кладовок. Я не хвастаю, просто, во-первых, это не очень весело – брести через всю эту огромную квартиру к своей комнате, к слову сказать, вполне маленькой, а во-вторых, часто я вообще не знаю, что происходит в других углах – например, есть кто-нибудь дома или нет.

Впрочем, почти всегда дома сидит сиднем моя мама. «Сидит сиднем». Так про нее папа говорит. «Раньше, – говорит, – порхала, как фреза, а теперь сидит сиднем». Я толком не знаю, что такое фреза, а слово «сиднем» напоминает мне тесто, хотя я и в нем тоже не очень разбираюсь.