КриБ,или Красное и белое в жизни тайного пионера Вити Молоткова

Ведь сейчас за метлой у него на голове нельзя ничего разобрать.

А на следующий день с утра я впервые увидел, как плачет Дуня. Слезы текли и капали прямо как из крана – в смысле, непрерывно, и кран этот нужно было срочно закрыть, потому что в таком темпе Дуня бы просто вытекла из себя целиком. Мы все бросились ее утешать и расспрашивать. Стояли, толкались, галдели, но проку никакого не было.

– Не реви, – просто сказала появившаяся к этому моменту княгиня, и Дуня тут же прекратила.

– Я не брала, – первое, что она смогла сказать.

Речь, оказывается, шла о серебряной солонке – пожалуй, единственном буржуазном предмете, который был у нас дома. Если не считать маминых фарфоровых легионов, конечно. Эту солонку папа подарил маме на свадьбу, и в этом можно было бы увидеть скрытый смысл, но я его не видел. Солонка была похожа на шишку, и я к ней привык.

– Ну, напугала, – гулко сказала мама. – Найдется еще.

– Нет, – капризно звякнула в ответ Дуня. – Как же она найдется, когда я приготовилась на стол ее отнести к завтраку, а ее нигде нет.

Стало понятно, что сейчас она снова заплачет. Но Зинаида Андреевна не дала.

– Не нужно плакать, – сказала она. – Нужно еще раз хорошо посмотреть. Ведь в доме не бывает чужих людей.

«Как это не бывает?» – вихрем пронеслось в моей голове.

– А как же Кларин ухажер? – сказал я вслух. Хорошо, что Клара сегодня ушла рано, иначе не быть мне живым после таких слов.

– Так у Клары есть воздыхатель? – спросила княгиня, и по ее взгляду я понял, что слово «ухажер» не вызвало у нее восторга.

– Есть, – обрадовалась мама.

– Нечесаный бездельник, – подтвердил папа.

– И он вчера здесь был, – я был настроен мстительно.

– И что же? – спросила княгиня. – По вашему мнению, он мог взять чужую вещь?

– Да, – сказали мы с папой, мама же, естественно, сказала «нет».

– Ну тогда, – подвела черту Зинаида Андреевна, – давайте все займутся своими делами, Дуня подаст завтрак, а после мы вместе с ней поищем пропажу.

В общем, я продолжал радоваться весь день, потому что наша княгиня, по моему разумению, должна была быть гораздо умнее, чем всякие выдуманные старушки из детективных романов, и, следовательно, Власик вскоре будет пришпилен к позорному столбу. О Кларе я тоже думал. Вот если она не ест, «бережет фигуру», чтобы понравиться Власику, то, значит, делает одну глупость ради другой глупости. Да и не должны такие, как Власик, нравиться Кларе, для меня это очевидно.