Среди тысячи слов

Люди передавали платки и судорожно выдыхали. Но только когда Эдип, очистившись от ужасного веса пророчества, был изгнан из дома, я расплакалась, и слезы полились по щекам. Павший царь, низвергнутый в темноту, вынужденный бродить в одиночку.

Опустился занавес, и мы все вскочили на ноги, громогласно аплодируя. Толпа заорала громче, когда Айзек вышел на поклон. За бородой и потоками крови он казался изможденным. Потом он улыбнулся. Это была яркая, захватывающая дух, триумфальная улыбка человека, прошедшего темный путь и вышедшего на свет.

Я хлопала снова и снова и не вытирала слезы, текущие по щекам, а затухающее пламя огня во мне становилось все больше и тянулось к сцене.

Глава пятая

Айзек

Безумие после спектакля всегда казалось мне сюрреалистичным. Поздравительные объятия и похлопывания по спине от состава актеров словно касались чьего-то другого тела, пока я смотрел из-за угла, все еще потерянный и связанный с Эдипом. Некоторые актеры называли это «быть в кураже», но Мартин называл это «потоком».

Поток творчества, в котором спектакль переставал быть спектаклем и становился реальностью.

«Поток» был моим наркотиком. Я начинал желать его, как только покидал театр. Я бы продал все, что имею, чтобы жить в том месте, где болезненные эмоции, пойманные в ловушку внутри меня, освобождались. Тогда я становился открытым и настоящим и все же защищенным костюмами и декорациями.

Лоррен Эмбри, сорокалетняя школьная учительница, играющая Иокасту, заключила меня в долгие объятия.

Когда она отстранилась, в ее глазах стояли слезы.

– Каждый вечер, – сказала она, держа мое лицо в руках. – Как ты можешь столько отдавать каждый вечер?

Я пожал плечами.

– Просто выполняю свою работу.

Мы направились в гримерку, чтобы переодеться и стереть театральный грим, а в моем случае еще и фальшивую кровь. Переодевшись в повседневную одежду, остальные чесали языками и обсуждали спектакль, сокрушаясь, что осталось всего одно представление.

Они попрощались и направились на встречу с друзьями и родственниками, пришедшими посмотреть на них. Как обычно, мне было немного любопытно, стоял ли батя среди толпы в фойе. Как обычно, я подавил интерес.

«Только если с каждым билетом давали бутылку Old Crow».

Гримерная теперь стояла пустая, за исключением меня, Мартина и Лена Хостетлера, игравшего Креонта.

– Парни, хотите выпить пива? – спросил он.