Крылатые имена

Лейкин, остерегаясь гнева цензуры, рекомендовал автору: «Надо сократиться, надо сжаться, а то как бы чего не вышло!» А из этого письма выражение попало в рассказ, оттуда в печать.

Бобчинский и Добчинский

Городские помещики из комедии Н. Гоголя «Ревизор». Какими видятся они автору? «Оба низенькие, коротенькие, очень любопытные; чрезвычайно похожи друг на друга; оба с небольшими брюшками; оба говорят скороговоркою и чрезвычайно много помогают жестами и руками». Кстати, и зовут их одинаково – Петрами Ивановичами.

Характеры их раскрываются в сценке, разыгрываемой в присутствии «отцов города». Перебивая друг друга, повторяя и дополняя один другого, каждый из них спешит первым поделиться узнанной у трактирщика новостью о прибытии ревизора.

Бобчинский: «Это, говорит, молодой человек, чиновник, едущий из Петербурга, а по фамилии, говорит, Иван Александрович Хлестаков-с, а едет, говорит, в Саратовскую губернию и, говорит, престранно себя аттестует: другую уж неделю живет, из трактира не едет, забирает всё на счет и ни копейки не хочет платить».

Как сказал он мне это, а меня так вот свыше и вразумило. «Э!» – говорю я Петру Ивановичу…

Добчинский: «Нет, Петр Иванович, это я сказал: «Э!»

Бобчинский: «Сначала вы сказали, а потом и я сказал. «Э!» – сказали мы с Петром Ивановичем. – А с какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Саратовскую губернию?» Да-с. А вот он-то и есть этот чиновник».

Фамилии этих действующих лиц приводятся иносказательно, когда речь заходит об общности взглядов и суждений, схожести действий или внешнего облика какой-либо пары людей.

Из диалогического «неожиданного известия» наших героев возникла и ироническая крылатая фраза: «Кто раньше (первый) сказал «э», характеризующая спор по пустяковому поводу, мелочные препирательства.

Богема

Богемия – латинское наименование «страны бойев», кельтского племени, некогда обитавшего в центре Европы. Бойи были полукочевниками.

Как бы в память о них много веков спустя французы стали называть боэм – «богемцы» – и цыган. Со временем слово обросло дополнительными значениями: «бродяги», «балаганщики», а затем и «цыганщина» – имелись в виду их вольные обычаи и нравы.

По свидетельству С. Великовского, автора «Легенд парижской богемы», едва отгремели раскаты июльского восстания 1830 г., как в Париже заговорили о выходках беспутной и дерзкой богемной братии.