Крылатые имена

Арлекин

У Александра Пушкина есть язвительное эпиграммическое стихотворение «К бюсту завоевателя»:

Напрасно видишь тут ошибку:

Рука искусства навела

На мрамор этих уст улыбку,

А гнев на хладный лоск чела.

Недаром лик сей двуязычен.

Таков и был сей властелин.

К противочувствиям привычен,

В лице и в жизни арлекин.

Здесь арлекином назван Александр I.

Арлекин – имя традиционного персонажа итальянской «комедии масок». Каков он на сцене? Обычно выряжен в костюм из разноцветных лоскутков, с полумаской на лице.

То глуповат и недалек, то остроумен и находчив.

Собственное имя Арлекин в большинстве европейских языков вошло по значению в ряд с такими словами, как «шут», «паяц», «фигляр», то есть стало нарицательным.

«Арлекинада» – это и театральная пьеса с отведенной арлекину главной ролью, и разыгранная шутовская сценка, выходка, рассчитанная на комический эффект.

Слово «арлекин», итальянское по происхождению, появилось в русском языке в начале XVIII в.

А в середине XIX в. в России стал выходить развлекательный журнальчик «Арлекин», рассчитанный на неприхотливого читателя.

Архаров. Архаровец

Нет-нет, а еще и поныне можно услышать, как старшие порой называют озорных мальчишек «архаровцами».

«Виновником» возникновения этого слова в нашем языке является Н. Архаров, назначенный Екатериной II обер-полицмейстером, а затем и губернатором Москвы. Энергичный и самолюбивый, он увеличил число полицейских, оплел Москву сетью сыщиков и соглядатаев.

Ему приписывалось раскрытие самых таинственных преступлений, запутанных уголовных дел.

В народе откровенно недолюбливали «блюстителей порядка». И не без оснований. Охранители спокойствия чинили произвол и беззаконие. Особенно усердствовали они в Москве во времена Архарова. Бойкий на язык, тароватый на выдумку московский люд и сочинил словцо «архаровец» – бранное прозвище полицейских и сыщиков.

Проходят десятилетия. Архаров, дослужившись до генерал-губернатора Петербурга, впадает в немилость и удаляется в свои тамбовские имения…

Архаров давно ушел в небытие, и его фамилия ничего не говорит ни Москве, ни провинциям.

А рамки слова расширяются. «Архаровец» уже повсеместно воспринимается как синоним возмутителя спокойствия, сорви-головы, правонарушителя вообще. Оно обрастает на периферии новыми значениями и ответной волной возвращается в Москву, почти начисто уничтожая первоначальный смысл слова. И со второй половины XIX в.