Ведьмина река

 – Р-раз! Р-раз! Р-раз!

Выкладываясь изо всех сил, гребцы загнали корабль вверх по течению версты на три, и кормчий повернул влево еще раз, в протоку поуже. Здесь ладья помещалась уже с трудом, однако еще на версту они все-таки протиснулись, то и дело цепляя веслами прибрежные камыши и рогоз. Наконец ладья остановилась – кто-то из купцов кинул сходни, спустился на берег, закрепил канат.

– Суши весла! – Лысый крепыш прошелся по настилу. – Можете дрыхнуть, дармоеды. Жратву получите перед закатом.

Уставшие гребцы с облегчением повалились на банки, опершись спинами на борт.

Олег испытывал буквально наслаждение от того, что больше ничего не нужно делать, – и скорее всего, остальные невольники чувствовали то же самое.

Как все-таки мало нужно человеку для счастья…

Когда стало смеркаться, двое купцов раздали гребцам по копченому лещу, кинули на каждую сторону по бурдюку воды, который медленно прошел от кормы к носу. Этого добра за бортом было в избытке, и потому каждый пил, сколько хотел. Но вот после единственной небольшой рыбины Олег остался таким же голодным, как и перед ужином.

Хорошо хоть после трудного дня сон сморил его мгновенно – словно молотком по голове ударили.

На рассвете за невольников взялся мужичок по имени Черем – с морщинистым лицом, нечесаный, с клочковатой бородой цвета прелой листвы и пахнущей точно так же. Подставив под ножное кольцо небольшой железный брусок, он выбивал клин, вместе с лысым крепышом выводил гребца на берег и за правое запястье приковывал на другое кольцо, которое держалось на пеньковой веревке, привязанной к носу.

Как понял ведун – это была упряжь бурлаков.

Когда к веревке пристегнули Олега, половина рабов уже была здесь.

– К кому я попал, мужики? – спросил Середин, едва Черем с Улавом ушли на ладью.

– Кривичи, – негромко ответил ближний невольник: жилистый, с вытянутым лицом, впалыми щеками и голубыми глазами. Хотя тощими и жилистыми здесь были все. – Разбойничают. На Ловати, Волге, Двине. А схрон главный у них возле Полоцка. Как раз оттуда…

Появились хозяева с очередным невольником, и гребец резко замолк, потупив взор.

– Тебя хоть как зовут-то? – спросил Середин, когда Улав и Черем ушли.

– Велимошом, – вздохнул раб. – В купцы отец с матушкой пророчили. А оно вон как вышло.

– А меня Олегом кличут, новгородцем считаюсь.

– Угличский я, – сказал Велимош. – Еще Кошатик, Рига и несчастный Ясень. Вместе попались. Не понимаю даже, как это случилось? Закемарил, а проснулся уже на цепи.