Курозавры идут

Я подумал было, что пожар начинается… Но почему огонь зеленый, вот загадка.

– Я тоже испугалась, что сгоришь в огне, побежала к домику, но там быстро все закончилось, огонь потух.

– Про то я и говорю, – воскликнул Сева. – Их всех охватил зеленый огонь – и курозавра, и тетку Алину, и даже Мишку. Они затряслись, как в лихорадке, и растаяли быстро, как сахар-рафинад в кипятке. Куда исчезли, ума не приложу. Прошлый раз хотя бы на сон похоже было, а тут какой уж сон, явно все в действительности происходило.

– Погоди, а ведь когда мы только подходили к домику, он уже трясся, как будто землетрясение начиналось…

– Про это ничего не могу сказать, – удивленно сказал Сева. – Одно знаю точно, здесь я ни при чем. Может, тряска как-то связана с приходом гостей, пропади они пропадом? Ведь откуда-то же они берутся, а потом куда-то исчезают. И тогда, и сейчас растворились бесследно. Ладно бы только сами исчезали, а то и Мишку не забывают с собой прихватить.

– Слушай, а тетка Алина была на этот раз? – спросила задумчиво Настя.

– А как же, была конечно, – зло ответил Сева. – Только сейчас в стороне стояла, все больше этот чудик куриный пыжился, за яйцом тянулся. И ведь он точно знал, где яйцо лежало, когти тянул к подушке. Я на мгновение его опередил, схватил яйцо и в сторону отскочил. Чуть бы запоздал, пиши пропало, так бы мы их и видели. А теперь хотя б какая зацепка сохранилась, ведь придут же они опять за яйцом, точно придут.

– Конечно, придут. А мы чуть зазеваемся, отвлечемся, они и заберут его.

– Что ты имеешь ввиду? – удивленно взглянул на нее Сева. – Будем караулить внимательно, тогда не заберут.

– Не знаю, – задумчиво проговорила Настя. – Стукнут тебя по голове, отключишься, и твоя родинка не успеет сработать. И что я смогу поделать против таких чудищ? Они же намного сильнее меня. Оттолкнут в сторону и заберут яйцо. А то и меня за компанию, как Мишку, с собой прихватят.

– А что мы можем поделать, – растерянно сказал Сева.

– Знаешь что, если так рассуждать, безропотно идти на-поводу у всякой курятины, мы точно ничего не добьемся, – Настя явно начинала сердиться, что проявлялось в изменении тембра голоса и темпа речи: голос становился тоньше, звонче, паузы между словами сокращались. Когда Настя действительно сердилась, ее речь превращалась в непрерывный звон колокольчика – динь, динь, динь.