Кусатель ворон

И потом, немного отравить ей настроение было просто моим святым долгом, когда отравляешь настроение начальствующему работнику, он начинает гораздо лучше работать. Почти в два раза лучше. Иногда в три. Для этого, кстати, журналистика и придумана – чтобы повышать эффективность всякого производства, ведь для того, чтобы лошади шибче бежали, их принято жарить шпорами. Впрочем, на этот счет у меня своя теория.

– Виктор, я не знаю, про какой питомник ты говоришь, – повторила Лаура Петровна.

– Ну да, никто не знает, – сказал я.

 – Это тайна. Из городского бюджета выделяются деньги на содержание змей, причем деньги немалые, в то самое время как в тот же городской бассейн уже пять лет не могут налить воду. А змеи ничего, размножаются! Каждый день по полкоровы съедают. Лаура Петровна, а правда, что наш мэр большой любитель…

– Виктор, прекрати этот балаган! – рассерженно сказала Лаура Петровна. – Это возмутительно!

Она стала усиленно выражать прической неодобрение и шептать – «я же говорила его не брать».

А я подсел к Александре и сказал:

– Примерно вот так.

– Не поняла… Что вот так?

Александра поглядела на меня, и я вдруг увидел, что глаза у нее прекрасны. Такие большие немецкие глаза, глубокие, темные, выразительные, мне сразу же захотелось написать что-нибудь лирическое, про Рейн, про красавицу Лорелею, тряхнуть, так сказать, стариком Гейне.

– Примерно вот так в нашей стране угнетают свободу слова, – пояснил я Александре. – Бюрократизм, коррупция. А как там у вас, в Рейнвестфалии?

– Я из Баварии.

– И это прекрасно, – сказал я. – В Баварии пекут прекрасные соленые крендели. Это так?

– Да… – растерянно сказала Александра.

– Всю жизнь хотел попробовать.

Я придвинулся к Александре ближе и стал смотреть в ее глаза.

– Всю жизнь, – повторил я. – Мечтал. Вкусить хрустальных вод, так сказать, с родных холмов, с любимых перелесков. Пожевать желудей из Тевтобургского леса… Я ведь, между прочим, тоже немец. И моя бабушка тоже печет крендели.

И до сих пор проливает горючие слезы по недосягаемой родине.

– Ты немец?! – удивилась Александра.

– Да. Еще в восемнадцатом веке мои предки перебрались в Россию, спасаясь от гонений…

Я не очень помнил, какие там были гонения, наверняка какие-нибудь были.

– Мы из Восточной Пруссии, – сказал я. – Из-под Кенигсберга. Мой прапрадедушка был потомственным…

За окном промелькнула стела, возвещавшая, что наш район безвозвратно закончился.