Кусимир. Дачные истории

Она тяжело вздохнула, обернулась назад и глянула в переноску. А там я большущими глазами нагло вопрошаю к ней с немым вопросом: «куда путь-то держим, господа?».

– Не, ну ты только глянь на него! – говорит вполголоса мама. – Кусимир наш, гипнотизировать меня пытается. – обращается к папе. – Как приедем на дачу, обустроимся, нужно будет помыть его.

– Зачем? – спрашивает папа, глядя строго на дорогу. – У него шерсть чернявая и так блестит. Зачем мыть? Сам себя вылижет.

– Вылизать то вылижет. Но иногда и купать его нужно, – не унимается мама.

А я не спорю. Люблю воду. Шерсть потом становится пушистая, свежая. Да и не боюсь водных процедур, в отличие от многих сородичей. А шерсть у меня и правда шикарная. Чёрная, блестящая. Правда, возле пузика и хвоста седоватый налёт. Но от этого я только краше становлюсь. Только вот что такое дача? Никак я не пойму.

Снова тишина и музыка на фоне. Песня странная: "лай-ла-лай". Будто собачья. Неприятная. Славка бы, что ли, проснулся. С ним хоть как-то дорога поинтересней будет.

Он уже взрослый. Ему целых восемь лет. Закончил первый класс. Мама и папа его хвалили. Ещё ему в школе дали какую-то бумажку красивую. Мама долго любовалась ею и хвасталась перед соседями и родственниками. И я Славу люблю, и бумаг мне никаких для этого не нужно.

Он со мной играет. Бывало, придёт со школы, возьмёт фантик от конфетки, привяжет к ниточке и начинает меня ею дразнить. А охотничьи инстинкты не спрятать. Они всегда срабатывают вовремя.

И тогда начинали мы с ним носиться по всей квартире.

Слава, бегая, заливался звонким хохотом. А у меня цель была лишь одна – поймать этот шустрый фантик. А когда мне это удавалось сделать, я его разрывал в клочья. Потому что нечего зверя дразнить. Я, между прочим, хищник. И даже мышей ловить могу. Правда, чаще всего мне лень. И не люблю их.

Но бывали дни, когда Слава приходил в плохом настроении со школы. Скидывал одежду, шёл к себе на кровать и падал на неё, громко всхлипывая в подушку.

Тогда я в сторонке не оставался. Запрыгивал рядом и начинал сказку рассказывать, мурлыкая. А он ещё пуще реветь. Вот от этого мне грустно становилось. Тогда начинал бодаться мордочкой, чтобы Славка обратил внимание. Чтобы погладил по мягкой чёрной шерстке и немного отвлёкся от своих печалей. Требовалось немало времени, чтобы мой коварный план сработал.

Но когда мальчик проревётся, то всегда брал меня на руки, зарывался в шерсть лицом и гладил.