Лабрадор Трисон покоряет Голливуд

Я-то думал, мы поедем на этом поезде, но нет. Последние пассажиры вошли в вагон, двери закрылись, и мы остались на опустевшем перроне. Я обернулся. Морозов стоял в середине платформы, подпирая стену и по-прежнему уставившись в гаджет. Со стороны можно было подумать, что у человека номофобия, что в переводе на русский означает «страх остаться без телефона». Я по телику слышал про такую болезнь. Набрав скорость, поезд снова исчез в подземелье.

В конце перрона стояла одинокая лавочка, вокруг неё не было ни души.

Елисеев повёл меня в ту сторону.

– Трисон, иди сюда. – Он присел на скамейку и похлопал себя по колену.

Я разместился между его ног и вопросительно посмотрел на него. Что-то я не понял, мы пришли сюда воришку ловить или отдыхать на лавочках? А когда напарник вытащил из внутреннего кармана куртки полиэтиленовый пакет – тот, что лежал на рабочем столе Морозова, – до меня дошло, почему мы не уехали на том поезде. Вот глупый пёс. И как ты собирался ловить похитителя кошельков, не зная его запаха?

– Давай, приятель, нюхай.

 – Макс раскрыл пакет и сунул мне в морду.

В нос ударил запах пота вперемешку с мылом с еловым ароматом – и всё это было обильно приправлено терпким одеколоном с летучей ноткой апельсина. По-моему, воришка – ещё тот любить странной парфюмерии. Я невольно отпрянул и громко чихнул пару раз.

– Запомнил? – усмехнулся Елисеев, глядя на меня.

Да разве такую термоядерную смесь запахов можно забыть? Она ещё неделю будет стоять у меня в носу.

– Ав, – подтвердил я и ещё раз фыркнул.

В этот момент в тоннеле снова появился свет, на перрон ворвался сильный порыв ветра, а следом за ним вылетел поезд.

– Ну, тогда поехали…

Мы зашли в последний вагон, и, когда под потолком прозвучало: «Осторожно, двери закрываются», в него забежал наш старший лейтенант. Со стороны он выглядел, как замешкавшийся пассажир. За своё короткое пребывание в подземке я уже наблюдал таких зевак. Стоят у вагона и будто пытаются понять, ехать им на этом поезде или нет, а когда двери начинают закрываться, они кидаются на них, словно на амбразуру, раздвигают руками, точно рвут на себе тельняшку, и ломятся в вагон.

Я вот не пойму, неужели нельзя заранее принять решение, а не в последний момент? Морозов остановился возле дверей и, повернувшись к ним лицом, будто приготовился выходить на следующей станции, опять уткнулся в телефон. Конечно, я понимал: он делает это нарочно.