Легенда о Боге Смерти

Мимо проходящие косо на неё поглядывают, качают головами, и спешно закрывают за собой двери в избы. Проблем и так своих хватает, а на эту девчонку времени тратить попусту нет желания. Давно уже понятно, что не проживёт долго, а утопающего спасать – сам потонешь.

Так и живёт она уже десятый год. Одна. Да жалоб не найдётся, живая и достаточно. Зимой, правда, бывает тяжко, но, там поглядишь, может, кто корку хлеба подарит, ну, или поленом поделится в обмен на ягоды какие иль грибы.

Много кто в лес ходить не любит – старикам бы за своим хозяйством углядеть, а тут вот, девчонка, ничем другим не занимающаяся, даже монеты не берёт. Откупишься от убогой поленом каким мелким – она и рада, Слова дурного никому не говорит, ходит всё, сгорбившись, да глупо улыбается иной раз, увидев кого-то с мешком муки или чем другим съестным.

Родители у неё бедняками всю жизнь прожили, род совсем незнатный, да и шибко силачей средь них не было. Все тощие как палки и потомки все такие.

У неё ведь две сестры было и брат. Всех выкосило.

Кровавым кашлем давились, доживали годов до пяти и в ящик. Эта, глядите, даже до двадцати годов доковыляла, да вот, правда, кажется и она скоро отойдёт.

Жаль её, жаль. Да не на столько, чтоб своим хозяйством с ней делиться.

– Ефима! А, Ефима, поди сюда! – баба в юбке с несколькими заплатками и шалью поверх платья машет рукой, подзывая девчонку, что как уже привычно, подбирает пыльные ветки, выуживая их из травы.

Вся вымазанная в земле и пыли, она ковыляет в её сторону, отчего-то рот зажимая. Останавливается на полпути и содрогается в немом кашле. Баба морщится, лицо отворачивает ненадолго, выжидает, пока неприглядная картина сменится – собери бруснички мне корзинку – я тебе парочку поленьев и хлеба кусок?

– Хорошо, – кивает она, хрипит жутко, обнажая кривоватые зубы, – до заката постараюсь принести…

Да только баба не слушает её уже.

Зашла в дом, оставив на крыльце своём корзинку плетёную.

В лесу мрачно, еловые ветки, тёмно-зелёные, под серым небом кажутся совсем почерневшими, земля под ногами, ранее коричневая, от недавнего дождя ещё не просохла, отчего стопы в слабых лаптях тут же утопли в грязи. Ноги волочить по хлюпающей заплывшей тропинке тяжко, она дышит часто, в ушах собственное сердце слышит и побаивается – как бы не замерло.