Легенда о Боге Смерти

На вид дорогая, богатая. Явно недеревенскому принадлежит. За окном слышны первые голоса женщин и мужчин, что уже приступают к ежедневной сельской рутине. Девчонка ежиться, накидывает-таки на плечи чёрную ткань и ощущает странное тепло, что прогревает до самых костей и холод где-то в груди. Она не глядя поправляет плащ и покидает избу не забыв прихватить плетёную корзинку полную ярко-красными ягодами брусники.

Волосы по привычке уж не расчесывает. Косу заплела уж как месяц и не распускает, отчего она растрепалась и выглядит небрежно.

Бредет она до дома той бабы, что и просила ягоды с леса, в дверь стучит и на пару шагов

отступает. Дверь отворяется неохотно, и баба в лице переменилась. По обычаю, все лицо кривят в жалости да отвращении, а сейчас перед глазами Ефимии предстало лицо испуганного человека. Девчонка сама аж отпрянула и всем телом похолодела, даже на губы улыбку нацепила, да женщина на это за сердце схватилась.

– Что-то случилось, баб Изид? – решается-таки хоть что-то вымолвить, – может позвать Варахисия Акакиевича?

– Г-где ягоды? – она тут же опускает взгляд на руки, что Ефимия держала перед собой. Корзина доверху заполнена ярко-красными ягодами брусники. Женщина выхватывает корзину из рук девчонки и захлопывает дверь, оставляя её на пороге. Холодный ветер треплет волосы Ефимы, обтекая её фигуру, заставляя чёрный

плащ развиваться.

Чья же это вещица на самом деле?

Девчонка стучится в дверь вновь, но по ту сторону царит безмолвие.

– Эй! – голос она повышает с трудом, повторно стучит и кутается в плащ сильнее. На этот раз дверь чуть приоткрывается, в эту щель хозяйка кидает пару досок и ломоть черствого хлеба, что падают прямо на дорогу, поднимая пыль. Ефима тяжело сглатывает, всё подбирает и понуро отправляется в дом, где вновь возьмется прясть пряжу, из которой давно хочет связать какую-нибудь одежду. Хотя бы перчатки на зиму стали бы уже

отличным подспорьем в её «работе».

Что только случилось с той женщиной – Изидой. Она выглядела и вела себя странно. Даже слишком.

Воротившись домой, на холодном полу она расстилает плащ и пристально вглядывается в серебристые нити, что образуют странные орнаменты и узоры, совсем ни о чём Ефимии не говорящие. Она проводит ладонью по гладкой и мягкой материи, хмурит редкие брови и качает головой.

Совсем ничего не понятно.