Лжедмитрий Второй, настоящий

Может копать так, что и не заметишь, а яму выкопает – хуже не бывает!

– Но и ты у нас не промах, Андрей Петрович. Может, чего учуял? Может быть, что не так?

– То-то и оно, что вроде бы все так.

– Почему вроде бы?

– Я и сам не пойму, – сказал Клешнин. – Сейчас то, что царевич сам убился, устраивает всех. И тебя, и Шуйского, и Мстиславских, и Бельского, и Никитичей Романовых. Может, и государя Федора тоже. По крайней мере, твою Ирину точно устраивает. Но есть у меня подозрение, неспокойствие какое-то, что с этой версией нас провели.

Уж больно все гладко для всех сходится. А я не люблю гладкостей.

– Так что же все-таки не так?

– Даже думать боюсь, не то что говорить. Какие-то страдания вокруг младенца ненастоящие, да и сам младенец странноватый.

– Может, подмена? – насторожился Годунов.

– Кажется, нет.

– А что надо сделать, чтобы прояснить твои сомнения?

– Надо вызвать сюда кормилицу Тучкову. Она может сказать больше всех. И мужа ее следует привести.

Да чтоб не сбежали. Может, здесь на дыбе что-то и выясним. Хотя я и не уверен, что эти знания пойдут тебе, Борис Федорович, на пользу. Может, сейчас лучше и не узнавать ничего.

– А что делать с Угличем? С Нагими?

– Нагих наказать как следует и разослать по весям.

– Марфу тоже? – спросил Годунов.

– Ее в первую очередь. И весь Углич следует наказать примерно. Чтобы начинали твоей твердой руки бояться. Благо предлог удобнейший.

– Стало быть, действуй! – приказал Годунов.

Разговор был кратчайшим. В беседе с Клешниным никаких лишних слов обычно говорено не было.

* * *

Солнце сверкало в золоте куполов храмов и церквей. Симеон обернулся на Кремль, перекрестился и спросил веселого кучера:

– Как зовут вон ту, самую высокую колокольню?

– Какую?

– Вон ту, в Кремле.

– По-разному, – ответил Иаков. – Как хотят, так и зовут. И Столпом Большим зовут, и Иваном Великим.

– Как Иваном Великим? Грозным, что ли? Или просто Иваном? Мол, пошли к Ване погуляем.

– Башней Ивана Великого зовут. И еще перстом Божьим. Ее ведь достраивать собираются.

– А в честь какого Ивана башню назвали? – настаивал Симеон. – Их было много – Иванов.

– Да всех! – ударил по лошадям слуга. – Кто его знает – какого!

Четыре низкие упрямые русско-татарские лошадки споро тащили карету по малогабаритным булыжникам знаменитой татарской собачьей рысью.