Трость

Так что успокойся и реши, что для тебя важнее: здоровье своей племянницы, ежели она всё же не выдумана твоим старческим маразмом, или грязные деньги? Я вижу, что ты не бедный… Повозка… больно яркая…

– Эх, ну десять так десять, – прискорбно выдохнул Корбл и скрылся за тонким красным тюлем, хоть и понимал, что столько золота он с собой не брал.

Старик шёпотом через окошко наказал Кейсеру, чтобы тот приготовился к бегству и на всякий случай зарядил свой пистолет. Вскоре послышался монетный звон в дальней стороне кабинки.

Француз смазливо поглядывал во все стороны, и в том числе на своих столь же довольных красно-синих братьев по службе, думая о том, что мог бы вытрясти и побольше монет. Однако как только он повернулся к раздвигающейся шторке, его мнение сразу изменилось, в вместо сухого лица старичка он увидел лишь истёртое до блеска дуло мушкетного пистолета, в котором виднелась его скорая смерть.

– Подлец! – крикнул Корбл, и раздался выстрел.

Прекрасная французская краеугольная шляпа цвета индиго за мгновение окрасилась в алые, красные пятна, слияния которых придали шляпе более тёмный оттенок.

Она вместе с её напыщенным владельцем рухнула на сухую землю напротив деревянного колеса красной повозки. Остальные трое молодых французов, не ожидавшие такого от простого немецкого старичка, начали, трепеща, теребить в своих руках заправленные ружья.

Сразу же после первого выстрела последовал второй, но уже из охотничьего оружия. Метким выстрелом в живот ногами кверху пал следующий француз, который первым среагировал на выходку старика и первым направил на него свой мушкет.

Но было поздно, от него раздался душераздирающий юношеский крик боли, который напрочь заглушил выстрелы остальных французов по деревянной крепости.

Весь небольшой полигон наполнился густым пороховым дымом, который на мгновение сместил предутренний туман и из которого с невероятной скоростью и с лошадиным ржанием вылетела повозка немецкого врага. Два оставшихся француза, испугавшись, что в любой момент они потеряют убийцу, ринулись отцеплять своих лошадей, а раненый, скуля от боли, любезно подбросил им под ноги свой заряженный мушкет и с осложнением крикнул:

– Стреляйте в лошадей, идиоты!.

.

Тот, кто находился ближе к ружью, быстро поднял его и, кивнув раненому, который тем временем уже посиживал на мягком месте и перевязывал своё первое в жизни ранение белым платком, сел на холодное от снега седло и нырнул в погоню.