Трость

Расторопно фермер проснулся от мыслей и скользкими пальцами потушил все свечи в доме, кроме одной – она находилась в его комнате, в правой части второго этажа, если смотреть со стороны фасада – и, задёрнув синие шторы, которые со временем собрали всю черноту траурной ночи в свои объятия, принялся читать, видимо, не очень затейливую книжонку.

Адалард, Йохан, Ханк и Ганс неподвижно стояли перед широкими дверями – размышляли. Первым начал Ханк, и в его голосе не возникла ни одна минорная нота, а лишь всем надоевший сарказм в вперемежку с иронией:

– Видимо, как ни прискорбно, старик не откроет нам свои бараньи врата (над дверьми висел бараний скелет головы с невероятно огромными ребристыми рогами) ещё как минимум три дня – траур же! Что будем делать теперь?.

. А, а? Я предлагаю нам навсегда забыть столь туманное угрызение совести, как страшный сон забыть. Да и почему здесь стоим? Йохан же сказал, что согласился не отдавать долю, или наш бедный малый совсем запутался? То гроб, то всё, то ничего, то гроб, то всё! Эх, тьфу, поскорей податься по домам к чёртовой матери, пока мы тут вовсе не задубели!

– Да-а… Сейчас бы поесть или согреться.

Или и то и другое, – неспешно пробубнил Адалард.

– Да. Полностью с тобой согласен, мой большой косолапый друг, – прельстился Ганс. – Я думаю, что в эту и в последующую недели нашего достопочтенного фермера не будут интересовать какие-то глупые, в особенности для дворян, деньги. У них этих пфеннигов навалом, бери не хочу! И без всяких сомнений заверяю, что у каждого такого толстосума по двадцать тысяч английских фут стерлингов под кладовкой на чёрный день запасено.

И мы тут как тут со своей честностью, тьфу, да кому она вообще в нашем мире сдалась? – манерно, но спокойным образом сковырнул политическую язву Ганс. Все высказали своё мнение, кроме Йохана, который постоянно глазел по затемнённым окнам, высматривая лик фермера.

– Слышь, чудик, а ты, что думаешь? – лязгнул Ханк. – Так-то, в общем, не имеет значения, я всё равно сейчас сваливаю, но всё же?.

.

– Я думаю… думаю… Простите, но я останусь, – недопустимо долго решал Йохан, но как-никак решился. И этот ответ слегка возбудил интерес Ганса и совершенно бесчеловечно добил Ханка. Но несмотря на довольно громкие и безрассудные нравоучения от ядовитого друга, Йохан, как бы то ни было, остался непоколебим в своём решении, чем ещё больше восхитил Ганса, наблюдавшего за конфликтом с нейтральной стороны.