Лисиный перстенек

Говорил так:

– …и всё из-за твоей жадности. Ну правда, как же не стыдно? Небо видит, вот так тебя и оставлю, чтобы знал, и сам будешь утром с человечьими сынами разбираться. И так тебе и надо, между прочим.

При упоминании о «человечьих сынах» Гальяш немного похолодел и едва сдержал вскрик. Так – это уж всем известно – говорят не люди, а те, другие, живущие под курганами. Те, что зимой собираются на ужасную свою охоту, Дикий Гон, и едут, оседлав снежные тучи. И чары плетут, и детей уводят в свои темные подземные залы, и танцуют в каменных кругах в полночь и в полдень, ради всяческих зловещих обрядов.

Сердце забилось чаще, и по спине пробежали мурашки, будто от холода. Гальяш медленно-медленно, стараясь не шуметь и чуть дыша, подполз ближе к трепетной стене листвы. О народе курганов он слышал много страшных баек, и вон даже матушка Котюба не раз и не два на дню сердито сулила ему стать добычей не-людей, когда слишком уж докучал и путался под ногами. Но своими глазами их видеть не доводилось.

Старики говорили, будто под Ружи?цей эти, курганные, повывелись, отступили к своему Курганову Полю в северных лесах, за рекой Литбой. И переправа будто бы там заклятая, зачарованными туманами затянутая, так что никому из смертных ее не одолеть.

– Куры и гуси! – тем временем возмущенно продолжал голос. Был он звонкий, подростковый, и, несмотря на праведный гнев, слышалась в нем добродушная насмешка. – Кражи в курятнике! Умником таким себя, что ли, считаешь? Да? А вот человечьи сыны, значит, тебя умнее.

Если поймали. Ну? Как тебе такое, умник?

В ответ – Гальяш мог бы поклясться, что именно в ответ, а не просто так, – жалобно затявкала лисица. Отвечала не громкими резкими вскриками, которыми лисы издали переговариваются в лесу, а глуховатым отрывистым бурчанием.

Бурчание было виноватое. Немножечко.

– Ага, – удовлетворенно сказал голос, выслушав, и немного смягчился. – Ну, если стыдно и больше не будешь, тогда другое дело.

«Разговаривает с лисицей, – озадаченно думал Гальяш. – Больше того: лисица-то отвечает. И будто бы стыдно ей, ко всему прочему». Как будто разговор Гальяша с разгневанной матушкой, когда та чихвостит его на все корки и вынуждает просить прощения за все на свете.

Страха сразу стало меньше: больно уж забавным было неожиданное сходство не-человека и сердитой матушки Котюбы. Гальяш аккуратно отодвинул тяжелую ветку, щурясь от зеленоватых бликов.