Литейный мост

Чёрт! У меня телефон сел.

– Не волнуйся, девочка. – Женщина наконец взглянула на Федю.

Говорила она с акцентом, и лицо ее было восточным или кавказским. Федя не очень разбиралась в этих национальных тонкостях.

– Я уже позвонила. Сейчас приедут, сказали.

Женщина печально улыбнулась, а парень простонал. Тогда женщина склонилась ниже и заговорила тихо, почти шепотом, на незнакомом языке.

– Я сказала ему, чтобы не шевелился, – перевела она для Феди. – Пусть врачи осмотрят.

– Правильно, – согласилась Федя.

 – А за что они его?

– Э-э… – протянула женщина. – Разве ты не знаешь, за что?

– Нет, – смутилась Федя.

Она догадывалась, она слышала, что иноземцев, таких, как эти, с кавказскими лицами, иногда бьют за что-то. Например, за то, что они чужие. Их еще называют гастарбайтерами. Странное слово, совсем необидное в переводе на русский, стало синонимом чего-то унизительного. Да и не только кавказцы были приезжими рабочими. Но потасовки случались чаще всего с ними. Однако все это словно находилось в другом, параллельном мире, который для Феди был чужд и далек.

– Они курить просили! – усмехнулась женщина.

– А он не дал? – выпалила Федя и тут же поняла, что ее слова прозвучали глупо и бестактно.

– Он не курит… – вздохнула женщина. – Не пьет и наркотики не употребляет. Мой сын – студент. Он приехал в ваш город учиться в университете. Он хороший мальчик, мой сын. Что теперь будет? Что будет?

– Врачи его вылечат, – прошептала Федя. – У нас хорошие врачи. Очень.

Федя почувствовала, что ей вдруг стало стыдно перед этой несчастной женщиной и ее сыном, лежащим посреди Фединого города на проезжей части, и она горячо зашептала:

– Простите! Пожалуйста, простите!

Женщина подняла на нее удивленные глаза:

– За что ты просишь прощение, девочка? Разве это были твои друзья?

– Нет, – твердо сказала Федя.

 – Это были мои враги.

– Как тебя зовут? – вдруг спросила женщина.

– Фе… то есть Лиза, – ответила Федя. – А вас?

– Гузель, – кивнула та и взяла Федю за руку.

 – Они не твои враги. Они сами себе враги. А у тебя врагов нет и быть не должно. Они не знают, что делают, и не знают, что им делать.

– Это я не знаю, что мне делать, – эхом отозвалась Федя.

Гузель снова удивленно взглянула на Федю:

– Как – не знаешь? Почему?

Федя заговорила с жаром:

– Я не знаю, что делать. Я чувствую: в моем, в нашем городе происходит что-то не то, что-то нехорошее, неправильное. Ведь и то, что случилось с вашим сыном, – это неправильно.