Колокольчики мои. Happy end при конце света (сборник)

Вспомнилось, как после войны в первый раз получила от вас письмо. «Почтальон», естественно, привёз. И узнала, что все живы, и Алёшка с Тимохой с вами. Тогда я даже плакать не могла. Смотрела тупо на крошечный листочек, не веря своим глазам. А сейчас почему-то слёзы, которые обычно сидят у меня глубоко внутри, хлынули по щекам. Я закрыла рот ладонями.

– Ты мешаешь мне… спать мешаешь.

– Что?! – я в ужасе обернулась. – Мне послышалось?

Лис лежал, закинув руки за голову, и смотрел на меня.

Это он мне сказал?! Не может быть!

Подобрал с пола ещё одного «паучка».

Подкинул вверх, лампочка вспыхнула.

– Это ты сейчас говорил? – я не верила своим ушам. Даже поток слёз иссяк.

За всё время, пока я живу здесь, Лис не сказал мне ни слова. Ни одного! Я была пустым местом. Он и смотрел почти всегда мимо меня. Даже если стоял или сидел передо мной.

– Ты меня разбудила.

Он говорил очень медленно, почти по слогам, и тихо. Не на «общем» – на английском. Произношение было ужасное.

Сел и не спеша стал натягивать рубашку, нисколько не стесняясь меня.

– Шрам на лице почти не виден, – сказала я, чтобы хоть что-нибудь сказать, и отодвинулась к стене.

Мой английский тоже не ах. В лесах школ не было.

Всё-таки «норка» очень мала. Двоим здесь тесно.

– Плечо заживает хорошо.

Лис кивнул, медленно застёгивая серебряные пуговицы. Застегнул.

– Это что у тебя? – быстро протянул руку и провёл пальцем по двум маленьким царапинкам – полосочкам крест-накрест – на моей груди в вырезе футболки.

Фыркнул, когда увидел, что я покрылась гусиной кожей.

– Поцарапалась, – я попыталась отодвинуться.

Никогда не видела лица братца так близко. Обычно, как глаза его увижу, так сразу не по себе становится, поэтому физиономию и не рассматриваю. Когда он глазищи свои подводит, да ещё тени разноцветные накладывает, смотреть страшновато. А так, без макияжа, сносно. Может быть, и правда красивый? Хотя мне-то что? Красивый и красивый! Кожа довольно светлая, с лёгким искусственным загаром, ровная, нежная, прямо девчачья.

И зачем, спрашивается, такую кожу покрывать всякой дрянью? Взгляд тяжёлый, вопросительный какой-то… Лис как будто все время о чём-то хочет спросить.

Я в глаза Алексу смотрю с удовольствием. Лису в глаза смотреть, оказывается, невозможно.

Я прижалась к стенке.

– Ты перестал краситься? Смотришься белой вороной.

– Тебе ведь не нравился мой макияж.