Ложечник

– Не касайся меня! – вскрикнул Янис.

– Как скажешь. – Схенкельман отдернул руку, сбив локтем вертел. – Да не переживай ты так.

– Ты принес с собой Великую хворь, – пояснил Янис, – вот и не трогай меня.

– Нет у меня никакой хвори, – ответил Схенкельман. – Ни великой, ни даже малой.

– Она ползет ползком и скачет скоком…

– Ни ползучей, ни падучей. – Схенкельман пытался выхватить из огня упавшую куропатку.

– От человека к человеку, – продолжал Янис.

– Это Фрид тебе насочинял? – Схенкельману наконец удалось достать куропатку из костра.

 – Умеет же он дурить людей. Взять хоть это его зелье: полдеревни от него полегло с поносом! Так Фрид им заявил, что так и должно быть. Мол, сначала вся зараза должна выйти, это, дескать, первый шаг к исцелению.

– Фрид не ходит по деревням, – возразил Янис. – У него есть тайное место для обмена.

– Готов поспорить, что тебе этого тайного места видеть не доводилось, – ответил Схенкельман. – А еще, что тебе нельзя было спускаться в долину.

Ты должен был сидеть тут. Что бы ни случилось. Что, запугал он тебя этой так называемой хворью? – Он положил зажаренную куропатку на камень, вытащил из-за ремня нож, отрезал кусочек мяса. Наткнул его на кончик ножа и протянул Янису.

– Не нужно мне твоей еды, – сказал Янис.

Схенкельман впихнул кусок себе в рот и отрезал еще.

– Фрид греб деньги лопатой, – сообщил он, чавкая. – Уверял, что его зелье помогает от всех болезней, вот все и мечтали его попробовать. Простофили. За пару глотков отдавали последние гроши.

 – Он посмотрел на Яниса. – Да ты слушаешь ли?

Янис не ответил. Слушать-то он слушал, вот только Схенкельману об этом знать необязательно. Он послюнявил палец и потер щиколотку. По ней тянулась длинная глубокая ссадина, до самой пятки.

– А еще эти ложки деревянные, – продолжал Схенкельман. – Они доставались тем, у кого кошелек туго набит деньгами. Такое не каждому по карману. Фрид называл себя мастером, лучшим во всей округе. Говорил, что на одну ложку у него уходит целый месяц.

Янис в одной рубахе уже продрог. Стоило бы вернуться в дом, но не мог же он просто так встать и уйти, ничего не сказав в ответ, – когда этот Схенкельман совсем заврался.

Схенкельман принялся обгладывать крылышко.

– Я-то сразу смекнул, – продолжал он. – Ага, конечно, это Фрид-то мастер, со своими грубыми крестьянскими ручищами? Не смешите меня. Я в таких вещах разбираюсь, знаю, когда кто-то пытается всех обдурить.