Первая

Но самым ужасным было то, что я все еще помнил то, что так хотел забыть прошлым вечером.

Минут пятнадцать я лежал, то открывая, то закрывая глаза, и думал, стоит ли рассказать об этом Эби. С одной стороны, она должна знать, что ее парень торгует наркотиками – а может, и сам употребляет. С другой – это вообще не мое дело. Но на любой вопрос можно взглянуть и с третьей, моей любимой стороны, которую я обычно называю «теперь это и мое дело тоже».

Я решил ничего не говорить Лоуренсу и Скотту и попытаться решить вопрос с Эби без лишнего шума.

Но резкость мне свойственна меньше, чем рассудительность, так что я понимал, что она не поверит мне просто на слова: едва знакомый парень, вафля, говорит такие вещи про парня, с которым она встречается уже полтора года, а знакома, наверняка, еще дольше. Тогда я понял – нужны доказательства. Я вспомнил о том, что Дилан и Алекс договорились о встрече с поставщиком. Оставалось лишь надеяться, что, когда голова перестанет болеть, я вспомню, где и когда.

Домой я вернулся лишь вечером.

Голова уже не болела, и я чувствовал себявполне неплохо. Меньше всего я ожидал увидеть на своем крыльце ее. Темные волосы были уложены, как всегда, идеально, колечко в носу блестело в лучах заходящего солнца. Она читала «Бурю столетия».

– Мисс Кроссман, какая честь! – Я был искренне рад ее видеть, но зачем-то спрятал свою радость под глупой маской. – Какой ветер принес тебя к моему дому?

– Привет, вафля, – она закрыла книгу, встала и широко улыбнулась. – Удивительно видеть тебя живым после вчерашнего.

– Но ты ведь рада, что я жив? – я в привычной игривой манере стрельнул глазами.

– Вообще-то, я здесь вовсе не для того чтобы интересоваться твоим самочувствием, – она самодовольно улыбнулась уголком рта. – Я принесла тебе это.

Только сейчас я заметил, что на ней моя толстовка. Эби практически тонула в ней, но, черт, как же она ей шла. Она аккуратно стянула с себя толстовку и протянула мне.

– Ты оставил ее в доме Моники вчера.

– Я проснулся у Лоуренса в одной футболке и даже не вспомнил, что на мне была толстовка, – я развел руками, и она засмеялась.

– Кажется, вчера тебе было по-настоящему весело. Ты танцевал на баре, бросал лед из окна и даже пел. Кстати, больше не пой в присутствии людей, хорошо?

– Да, певец я, и вправду, так себе. Так в какой момент я начал раздеваться?

– Вафля, – она снова рассмеялась. – Это не то, о чем ты подумал. Ты танцевал и, не знаю, может, тебе стало жарко.