Земля мертвых

Трава не желала удерживать человека, но патрульный повторял свои попытки снова и снова, прорыв настоящий канал от открытой воды к низкой, скрученной, словно чахоткой березке. Оставалось всего ничего, метра три, когда Станислав, закинув ногу в очередной раз, не почувствовал, как она медленно уходит вниз. Патрульный настолько удивился столь странному ощущению, что даже попытался пристукнуть по колышущемуся торфянику. Переплетение корней не поддалось. Погожин опасливо оторвал от кочки левую руку, вонзил пальцы во влажный торф, потом рывком перекатился на берег.

Под спиной колыхнулась глубина, но опора выдержала. Патрульный раскинул руки и закрыл глаза, наслаждаясь забытым чувством безопасности.

– Экий ты настырный! – услышал он тяжелый вздох, резко вскинулся, но никого вокруг не увидел. Тогда милиционер осторожно отполз к березе, оперся коленями на тонкий ствол, приподнялся.

Ровное светло-зеленое поле с редкими вкраплениями низких болезненных деревьев раскинулось в стороны километра на полтора, но дальше кроны поднимались выше, становились гуще и сочнее.

Значит, там начиналась суша. Не желая рисковать понапрасну, патрульный вытянулся на траве во весь рост и неторопливо пополз, стараясь выдерживать направление так, чтобы солнце светило в правое ухо.

Постепенно ощущение прогибающейся под телом поверхности ушло. Станислав осторожно поднялся на ноги, широко расставив руки в стороны… Нет, он никуда не провалился. Патрульный все более и более уверенным шагом пошел к выступающему в болото лесистому мыску, чувствуя, как струйки воды стекают по телу вниз.

Березовая рощица обманула его надежды – деревья стояли по колено в воде. Естественно, вода доходила до колена ему, а не белым с черными крапинками стволам. Патрульный даже подумал – а не вернуться ли ему назад? В торф ноги уходили всего лишь по щиколотку… Однако до сумерек оставалось всего ничего, а ночевать мокрому на влажном торфе Погожину не хотелось.

– Ладно, Агарий, оставим это на твоей совести, – решил опричник.

В конце концов, деда он знал больше года, в верности его сомневаться пока не приходилось. А если колдун душу заморочил… За чужое чародейство старик не ответчик. – Иди в дозор Агарий, к наволоку. Коня оставь, кабы не заржал, не выдал. А поежели случится что, беги к омуту на Тесне. Мы там над обрывом станем. Не на болоте же ночь пережидать.

– Благодарствую, воевода, – часто крестясь, поднялся с колен засечник. – Исполню все в точности.