Убийство в приличном обществе

Я взял на себя смелость и, открыв дверь, заглянул в малую гостиную. И там окна оказались занавешены, картины и зеркала закрыты… даже ножки рояля закутали в черный шелк. Естественно, в комнате царил полумрак.

Неожиданно я увидел фотоснимок в тяжелой серебряной рамке, который не был закрыт, и подошел поближе, чтобы взглянуть на него. Портрет покойницы стоял на рояле. На снимке Аллегра Бенедикт в белом платье казалась совсем юной. Она позировала на фоне классической колонны и какой-то драпировки; меня снова поразила ее необычайная красота.

Перед фотографией стояла роза в рубиново-красной стеклянной вазе. В углу снимка я увидел надпись золочеными буквами: «Студио Подеста, Венеция».

– Инспектор!

В дверях стояла мисс Марчвуд и смотрела на меня с нескрываемым неодобрением. Что ж, полицейские, как известно, суют нос в чужие дела. В этом мы мастера. И пусть хозяину это не понравится, придется потерпеть.

– Мистер Бенедикт вас примет. Я провожу вас к нему.

Когда я вошел, Бенедикт встал с кожаного кресла мне навстречу.

Кабинет, как и остальные помещения в доме, был погружен в траур, но здесь в щель между шторами проникала тонкая полоска света. Как и везде, зеркала и окна были занавешены черным. Впрочем, большой портрет Аллегры маслом, висевший над каминной полкой, не был закрыт. На портрете, как и на фотографии внизу, она выглядела очень молодой. Художник изобразил ее в саду, на фоне голубого неба, яркого солнца и вьющегося винограда. Она снова была в белом платье; у нее на коленях лежали цветы, которые, видимо, были только что срезаны.

– Моя жена была настоящей красавицей, – тихо сказал Бенедикт.

От смущения я невольно выпалил:

– Простите, пожалуйста. Я не хотел показаться невежливым или грубым… Миссис Бенедикт, как вы и говорите, была очень красивой женщиной… все остальные картины в доме завешены.

– Я не мог завесить этот портрет, – тем же тихим голосом произнес Бенедикт. – Мне казалось… завесить его – все равно что похоронить ее.

Скоро мне это предстоит. Инспектор, садитесь, пожалуйста.

Он жестом указал мне на кресло, а сам опустился на прежнее место. Он сидел спиной к окну, поэтому я не мог как следует видеть его лица. Весь свет, хотя его и было мало, падал на меня, поэтому Бенедикт находился в более выгодном положении. Я невольно подумал: не нарочно ли он так это устроил. Вдовец был невысоким и довольно тщедушным; сразу было видно, что он намного старше покойной жены.