Маленькие мужчины

]», – подумал он с облегчением, которое трудно передать словами. Потом добавил вслух, да так пылко, что его слова долетели до Деми:

– Я правда хочу учиться! И буду стараться! Я раньше не ходил в школу, потому что не мог! Если ребята не будут надо мной смеяться, выучусь как надо, потому что вы и миссис Баэр так добры ко мне!

– Они не будут смеяться, а если будут, я… я скажу им перестать! – воскликнул Деми, забыв, что находится на уроке.

Класс перестал умножать семь на девять, все заинтересованно подняли головы.

Убежденный, что научиться помогать ближнему важнее арифметики, мистер Баэр поведал о Нате, сделав его историю захватывающей и трогательной, и добросердечные ребята тут же пообещали поддерживать товарища, сочтя за честь поделиться своей великой премудростью с человеком, который так здорово играет на скрипке. Этот разговор настроил мальчиков на правильный лад, и Нату не пришлось преодолевать лишних препятствий – каждый был рад подсадить его на ступеньку-другую вверх по лестнице, ведущей к знаниям.

Впрочем, Нат еще не окреп, и ему нельзя было слишком много заниматься, и, пока ребята сидели над книгами, миссис Джо придумывала для него другие развлечения. Однако лучшим лекарством для мальчика служили грядки, где он копался, как деловитый крот: сажал бобы, неустанно наблюдал за их ростом, радуясь каждому зеленому листочку и стройному побегу, прорезающемуся и расцветающему в теплом весеннем воздухе.

Ни один участок не рыхлили с такой регулярностью – мистер Баэр даже опасался, что семена не успеют прорасти, поэтому поручал Нату ухаживать за цветами и клубникой, где тот кружил вместе с многочисленными пчелками.

– Вот какой урожай лучше всего! – говорил мистер Баэр, пощипывая воспитанника за некогда впалые, а теперь крепкие и румяные щечки или похлопывая по сутулым плечам, которые, сбросив тяжкое бремя бедности, медленно расправлялись от работы на свежем воздухе и здоровой пищи.

Деми стал его младшим другом, Томми – покровителем, а Дейзи всегда утешала в беде – все трое были младше Ната, но стеснительный по натуре мальчик расцветал в их присутствии и смущался в грубоватом обществе старших.