Жребий брошен

А, хозяин?

Купец осмотрел зеркала, расставленные в кустарнике под сохнущими на ветвях тряпицами, решительно махнул рукой:

– Меда не выпить, коли он есть, грех будет. Открывай!

Кормчий довольно хмыкнул, поставил бочонок на землю, резким ударом кулака вбил одну из верхних досок внутрь. Наружу немедленно полезла пена. Молодец, не давая драгоценной влаге стекать на песок, вскинул емкость и принялся пить большими глотками. Оторвался он от бочонка лишь минуты через три – Олег как раз успел вернуть на ремень саблю, сумку, ложку и опоясаться.

– Эх, хорош медок. Никак, стояночный?[1 - Мед на Руси разделялся на вареный и стояночный. Первый, соответственно, варился подобно пиву, а второй долго, несколько месяцев, выдерживался в прохладном месте в состоянии естественного брожения и ценился заметно выше.]

– Вареный с собой не больно-то повозишь. – Купец забрал у него бочонок, громко забулькал хмельным напитком. Спустя минуту, довольно крякнув, передал угощение подошедшему ведуну.

– Ну, за успешное окончание моих купаний, – произнес немудреный тост Середин и тоже прильнул к емкости. Правда, живот у Олега оказался не столь объемистым, сколь у бывалых путешественников, и уже через десяток глотков он вернул мед Александру.

– Теперича лишь бы до дому доплыть без напастей, – в свою очередь провозгласил кормчий. – А там как-нибудь поднимемся.

Он отпил – на этот раз уже не так много, – передал бочонок хозяину, размашисто перекрестился, вытянул нательный крестик и с искренней благодарностью поцеловал:

– Милостив Господь, велики деяния его.

– Токмо не бог твой распятый греческий нас из нищеты вытянул, – не удержавшись, напомнил Любовод, – а колдун русский, друг мой.

– Без божьей воли волос с головы человеческой не упадет, – парировал Ксандр.

Купец ответить не смог: снежно-белая пена сползала у него с бороды, а кадык прыгал вверх-вниз, пропуская в зажатое широким поясом брюхо драгоценную жидкость.

– Коли все по его воле, – вступился за исконных богов Середин, – стало быть, и зло тоже с его ведома и желания творится.

– Веру он испытывает человеческую, совесть и помыслы, – степенно пояснил кормчий. – Коли пред искусами устоял, то и дорога тебе в царствие небесное открылась. А коли нет – то в аду гореть станешь. Ради земного греха будешь вечностью расплачиваться.