Мальчик из дома с призраками

Донахью.

Покупка и продажа пылесософ

Несмотря на мрачное настроение, Отто улыбнулся. Смешно – орфографическая ошибка в рекламной надписи! В этот момент дверь со стороны водителя распахнулась, и наружу выбрался лысый приземистый человечек, совершенно не похожий на недавнего ночного гостя.

Отто наморщил лоб. Этот тип, конечно, не скелет – но что понадобилось продавцу пылесосов в это позднее время на Редискиной улице? Отто зевнул. Да какая разница. Наверное, на сегодня пора оставить мир призраков в покое.

– Я пошёл спать, – сказал он тёте и слез с подоконника.

Тётя Шэрон внимательно посмотрела на племянника, поцеловала его в щёку и, пожелав спокойной ночи, поднялась и пошла на кухню. Наверное, за сыром, который уже слопал Берт. Направляясь к лестнице, Отто слышал, как тётя открывает дверцу холодильника.

– Этот мальчик живёт в своём собственном мире, – пробормотала тётя. – Если бы не его прекрасный аппетит, я бы уже начала серьёзно беспокоиться.

* * *

Ночь прошла на удивление спокойно, особенно учитывая тот факт, что о доме Отто в городке ходила дурная слава как о заколдованном пристанище призраков.

Тётя Шэрон сразу после разговора отправилась спать. Обессиленный Винсент, весь вечер охотившийся в саду на насекомых, сыто похрапывал в дубовом шкафу. И даже Тони, Берт и Молли ничем не выдавали сегодня своего присутствия. Наверное, Берт и Молли, как это часто бывало, сидели на крыше дома и вспоминали те времена, когда в их жилах ещё текла кровь. А сэр Тони, скорее всего, опять предпринимал безуспешные попытки напугать тётю Шэрон.

Облачившись в пижаму, Отто уселся на подоконнике и принялся разглядывать Редискину улицу, дремлющую в густом осеннем тумане. За окном не было ни души. Продавец пылесосов тоже куда-то исчез.

Отто вздохнул и лёг в кровать. Ещё какое-то время он провёл без сна, размышляя, но усталость взяла своё, и глаза мальчика закрылись. В полудрёме Отто прислушивался к звукам, которые издавали напольные часы в гостиной: чтобы заснуть, он часто считал удары металлического маятника, как другие дети считают овец.

Десять, одиннадцать… По ощущениям, уже должна наступить полночь. Однако, пробив двенадцать раз, маятник не остановился, и раздался ещё один удар. Ясно и чётко – в этом не было никаких сомнений. Отзвук тринадцатого удара отразился от старых стен громко и мощно, счесть его лишь плодом фантазии было просто невозможно.