Свадьба в замке Кингсмид

Они продолжали обмениваться взаимными обвинениями, пока Робби не крикнул:

– Да будь ты проклят вместе со своим титулом! Убирайся вместе с ним в ад!

«Черт», – подумал Мэттисон. Да, он чувствовал себя как в аду. И, подобно большинству проклятых, пошел по пути намеренного самоуничтожения, поставив все, что осталось от приданого Коры, на лошадь, заведомо обреченную прийти последней.

Разглядывая участников скачек, он приметил лошадь, которую изо всех сил хлестал кнутом разъяренный жокей. Изо рта у нее шла пена, глаза не переставали безумно вращаться.

Жокей снова стегнул ее, но так и не смог заставить выйти на линию старта.

«Эта лошадь больше не хочет здесь быть. Совсем как ты, – послышался ему милый голос Коры. – Несчастное создание».

Тогда-то Мэттисон и решил, что поставит злосчастные деньги на лошадь, которую она пожалела.

Когда лошадь пришла к финишу, намного опередив своего ближайшего соперника, он услышал довольный смех Коры. Мэттисон мог поклясться, что слышал его.

И вдруг ясно представил себе, как она хлопает в ладоши.

Он в изумлении пошел назад туда, где делали ставки, чувствуя себя Иудой от мысли о горсти серебра, которая окажется в его руке. В следующем заезде он выбрал самую безнадежную клячу, которую смог отыскать, и, в попытке избавиться от невыносимого чувства вины, поставил все на нее. Он должен был избавиться от этих денег. Робби их проклял!

Мэттисон сделал ставку и, когда выбранное им ходячее несчастье проковыляло к старту, почувствовал, как Кора вздохнула.

Проклятье, неужели он снова поставил на ту лошадь, которую она выбрала?! На этот раз он почти не сомневался в исходе заезда. За два фарлонга[1 - Ф а р л о н г – британская единица измерения длины, равная 220 ярдам (201 м).] до финиша выскочившая на поле лошадь без всадника заставила фаворитов резко остановиться, образовав затор, во время которого лошадь Коры обскакала их сбоку и пересекла финишную ленту первой.

Кора рассмеялась. Он ее слышал. Совершенно точно.

Шумная толпа зрителей вдруг сделалась призрачной, и в воспаленном сознании Мэттисона возник тот день, когда он наконец надел ей на палец кольцо.

– Теперь нас ничто не разлучит, – сказал он с хмурым удовлетворением. А потом, предваряя брачную клятву, добавил: – Кроме смерти.

– Даже она не сможет, – шепнула Кора, глядя на него с откровенным обожанием.

И в тот момент Мэттисон понял, что бы ни говорил Робби, она по-прежнему принадлежит ему.