Змеи крови (Слово шамана)

Монах, потягиваясь и поводя плечами, двинулся по двору. Опасливо обойдя лошадей стороной, он приблизился к кузнице, из распахнутой двери которой слышалось мерное звяканье, некоторое время наблюдал за происходящим внутри, потом поднял глаза к небу.

– У них есть утка в кислой капусте, барин, – подошел отрок в малиновом зипуне с желтым шнуром на швах, – копченый гусь, вареная убоина, запеченные молочные поросята, солонина, бараний окорок, правда, еще сырой, холодная осетрина, семга, печеный судак, курица, сорочинская ярмарка, греча с грибами, копченая кумжа…

Холоп запнулся, пытаясь припомнить, что еще имеется в местном меню.

– Ты знаешь, что завтра восьмое марта, Антип? – поинтересовался монах, глядя на покачивающиеся на ветру ветки.

– Да, барин, помню, – кивнул парень.

– Я все никак привыкнуть не могу. Восьмое марта, а всем все по барабану. Никто не бегает, не суетится. Мимозой на углах никто не торгует.

– Да, барин, – на всякий случай поддакнул холоп.

Монах опустил взгляд на него, укоризненно покачал головой.

Вздохнул:

– Кумжу буду копченую, и гречу с грибами.

– А нам что спросить?

– Да ешьте что хотите, – отмахнулся монах.

Довольный ответом отрок убежал. Вскоре молодые парни выволокли из дома длинный сосновый стол, споро накрыли его вынутой из сумы скатертью, поставили серебряный кубок, небольшой графин чуть розоватого стекла, пару широких фарфоровых тарелок, похожих на драгоценные китайские.

Следом из дверей вышел грузный бородатый простоволосый мужик с густой черной бородой, в толстой душегрейке, с расстегнутой на груди темно-коричневой косовороткой, расстегнутой на груди.

На шее поблескивало широкое, в три пальца, украшенное алыми яхонтами колье. Коричневые шаровары из тонкой шерсти опускались до мягких войлочных туфель, подшитых кожей.

За мужиком выбралась женщина с ковшом в руках. Такая же дородная, одета она была куда сложнее: на волосах лежал тонкий батистовый, но шитый жемчугом платок, из-под которого выглядывала красная шелковая сетка, все это прикрывала парчовая шапка с меховой обивкой.

Широкое пурпурное платье, опашню, украшали длинные, до земли рукава. Расстегнутое впереди, платье позволяло увидеть еще пару слоев шелковой ткани и атласа, причем на каждой из одежд поблескивали какие-то дорогие самоцветы и жемчуга. С ушей свисали золотые серьги, с шеи – несколько нитей разных бус и ожерелий. Оставалось загадкой, как несчастной бабе удается устоять на ногах под этакой грудой сокровищ.