Марийкино детство

Чаще всего Марийка видела, как Курбанов печатает золотом одно и то же: «Блокнот», «Меню», «Альбом», «Нотабене[19 - Нотабе?не – примечание, отметка на память.]», «Сувенир».

Вот и сейчас Курбанов выдвинул несколько папок и рылся в них, отыскивая какую-то надпись.

Вытянув шею, Марийка заглянула в шкафчик. Каких только там не было букв! И прямые буквы, и косые, и с завитушками, похожими на виноградные усики. Дальше лежали тяжелые медные лиры, якоря, птички с веточкой в клюве, цветы, пчелки, кораблики и руки с протянутым указательным пальцем.

– Черт!.. – бормотал Курбанов. – Куда этот «ять» проклятый задевался… Поищи-ка на полу…

Марийка стала шарить на полу. Повсюду валялись обрезки бумаги и коленкора[20 - Коленко?р – хлопчатобумажная ткань.]. Вместо буквы «ять» Марийка нашла под ногами медный восклицательный знак. Он был приплюснут, и Марийка сунула его к себе в карман. Она знала, что Курбанов все равно выбрасывает приплюснутые буквы.

Курбанов взял со стола темно-зеленый сафьяновый[21 - Сафья?н – тонкая, мягкая кожа из шкуры козы или овцы.

] переплет, положил на него тоненький листочек золотой бумаги, а на листочек несколько тяжелых медных букв. Марийка уже знала, что теперь Курбанов положит переплет под горячий пресс, а когда вытащит его оттуда, то на зеленом сафьяне будут блестеть оттиснутые золотом буквы.

В коридоре послышался визгливый женский голос. Распахнулась дверь, и в мастерскую вошла мадам Тараканова. Это была маленькая женщина с тоненькими ручками и ножками, с крохотной, точно змеиной, головкой, на которой сидела большая черная шляпа.

Даже непонятно было, как такая маленькая головка не сгибается под тяжестью этакой огромной шляпы, украшенной множеством перьев, бантов и шпилек.

Тараканова надела на нос пенсне, подбежала к стенке и стала ее рассматривать.

– Все стенки изгадили и заплевали! – закричала она. – Опять Сутницкий жалуется. Завтра бабу пришлю. Она тут уберет и стенки побелит. А ты, Банкин, в тех местах, где обои разлезлись, бумагой подклеишь, возьмешь там в кладовке оберточную.

И если замечу, что кто-нибудь стенки пачкает, – расчет. И никаких объяснений!

Переплетчики молчали.

Тараканова раскрыла записную книжку, отыскала в ней что-то и сердито спросила:

– Прокурору книги готовы?

– Соловьев кончает, – ответил мастер Смирнов.

Тут Тараканова заметила Марийку, сидевшую в углу на книгах.

– А ты что тут расселась? Стащить что-нибудь хочешь? Пошла вон! Ну, живо!..