Принцесса с плохой репутацией

– Что?

– Я – владелец отеля. – Он попытался пошевелить пальцами, но его пронзила новая волна боли. – Можешь отпустить, обещаю, что не прикоснусь к тебе.

Ее хватка ослабла, и Дамасо принялся разминать руку – ощущение было словно ее пронзает тысяча маленьких иголок. Способ самозащиты впечатлял.

– Ты – владелец? Что ж, это многое объясняет. Хотя я по-прежнему не понимаю, с какой стати доктор побежал к тебе с докладом о состоянии моего здоровья – неужели понятие врачебной тайны уже отменили? – Она не повысила голоса, но ее тон был холоден как лед.

– Я сам был здесь, когда он назвал диагноз.

Мариса сверлила его взглядом, острым и всепроникающим, словно рентген, и Дамасо ощутил, как краснеет.

Быть того не может! Смущение – это роскошь, которой не ведают те, кто ничем не брезгует. Однако он все же отвел взгляд первым:

– Мне сказали, что тебе стало плохо, и я пришел справиться о твоем самочувствии.

– Как это мило! – Она положила руки на бедра, и ткань футболки натянулась, облегая восхитительную грудь.

Дамасо с усилием оторвал от нее взгляд, но помимо воли уставился на ее плоский живот – где она носила его ребенка. Это осознание снова захватило его. Ему захотелось положить ладонь на это место.

Более мягко он произнес:

– Давай поговорим.

Мариса покачала головой, и ее золотистые волосы метнулись из стороны в сторону. Она повернулась и пересекла комнату, остановившись у огромного окна с видом на Анды.

– Месяц и один день, верно, Мариса? Это касается меня в той же степени, что и тебя.

Девушка не пошевелилась. Ее неестественность заставляла Дамасо нервничать – она вела себя так, словно его присутствие доставляло ей боль.

– Когда ты собиралась мне сказать?

Она ничего не ответила.

– Или не собиралась? Решила избавиться от ребенка, не привлекая лишнего внимания?

Он был ошеломлен новостью о том, что станет отцом. Что у него будет ребенок – частица от его плоти и крови. Впервые за всю сознательную жизнь у него будет семья.

Эта мысль и привлекала его, и пугала. Он никогда этого не планировал и не хотел и совершенно не представлял, как с этим быть. Однако в одном он был полностью уверен: его ребенок не будет расти в одиночестве. Не будет заброшен, как он сам.

Он будет знать своего отца. Дамасо Пирес сам об этом позаботится.

Должно быть, в задумчивости он не заметил, как сдвинулся с места, – потому что обнаружил себя стоящим позади Марисы. Его дыхание касалось ее волос.