Возвращение

Тебе не кажется?

– Пол, наверное, в коридоре мокрый. Вот и пахнет.

– Уверен?

Крестик пульсировал обжигающим жаром. Середин взялся за ручку двери, потянул к себе. Пол оказался сухим, но по коридорчику, рассекая воздух кожистыми крыльями, промчался коричневый мохнатый комок с детской головкой. Тут же послышался грохот: «птичка» куда-то врезалась. Не смогла развернуться в узком проходе.

– Крикса… Откуда она здесь? Это же…

– А-а-а!!!

Ведун развернулся на крик, качнулся в сторону, уходя от возможного удара, но увидел лишь серую змею с пятнами кирпичного цвета, ползущую по верхней полке стеллажа.

Толщиной она была с голову взрослого человека, но ни одна бумажечка под могучим телом даже не колыхнулась. Вопил антиквар, который прижался спиной к стене и отчаянно пытался заползти по ней к окну, упираясь ногами в подлокотники кресла.

– Это рохля, Вячеслав Григорьевич. Всего лишь рохля, успокойтесь.

Однако мужчина его словно не слышал, а потому ведун прикрикнул на змею:

– Пошел вон!

Нежить почему-то не отреагировала, и Олег кольнул ее саблей:

– Пошла!

Рохля дрогнул, рассыпался в пепел, закружился смрадным облаком.

Еле заметная среди хлопьев, вниз и под стеллаж шмыгнула невесомая тень.

– Что это было? – громко сглотнув, упал обратно в кресло мачо.

– Ерунда, рохля. Тварь домашняя и почти безобидная. Пока тепло, сухо и спокойно, обычно спит в подполе, в темных углах, и все. Коли потревожишь – в змею перекидывается, пугает. Ну, детям малым от него беспокойно бывает, да хозяевам нерадивым, у которых в подвале сырость.

Вывести можно, но муторно… – Ведун попятился, уступая место открывшейся двери. – А если честно, то просто лениво.

По полу, приволакивая крылья, прошла крикса: телом похожая на упитанного младенца, но темно-коричневая и мохнатая, с зубастой пастью и кошачьими глазами. И, конечно, с растущими от хребтины крыльями. Антиквар привстал, его глаза вмиг округлились. Сказать он ничего не успел. Тварь подпрыгнула, взмахнула крыльями – Середин подступил сзади, взмахом клинка распорол перепонку и тут же, пока нежить не шлепнулась на пол, отсек голову:

– Значит, Вячеслав Григорьевич, ничего странного у вас тут никогда не случалось?

– Чт-то эт-то? – Мачо мелко трясло.

– Обычное суеверие, Вячеслав Григорьевич, – пнул голову болотного порождения ведун, откатывая за стол. – Давайте смываться, а то оно имеет привычку оживать. Срастается и нападает снова. Извести можно только при дневном свете. Да и то с трудом.