В слепой темноте

Выражение лица становится отчетливее по мере ее приближения ко мне. Помесь счастья и удивления, а еще, приглядевшись, в ее зеленых глазах обнаруживаю облегчение. Интересно, сколько времени я провела без сознания?

– Алекс, о господи! Ты очнулась! Когда мне практикантка сказала, что ты пришла в себя, я не поверила, – с волнением сообщает тетя, опустившись рядом со мной и взяв меня за руку.

– Как ты… – Я прочищаю горло и сбивчиво продолжаю: – Как ты… нашла… меня?

– Тебя привезли в нашу больницу.

Я работаю в соседнем корпусе, в поликлинике, ты знаешь. Заглянула сюда и… как раз тебя привозят после аварии. Алекс, ты помнишь что-нибудь? – осторожно интересуется она.

Как было бы здорово получить в подарок амнезию и ничего не помнить. Лишиться плохих воспоминаний и не знать своего прошлого, отделиться от него, стать новым человеком с пустой историей. Но нет, я здесь, лежу, пытаясь понять, что чувствую после случившегося.

Отмечаю у себя какое-то заторможенное состояние.

И сфокусироваться на одной конкретной мысли получается с трудом.

– Помню, – с легкой тоской шепчу я, прикрывая веки. Но едва на их внутренней стенке включается проектор и начинается бесперебойная трансляция вчерашнего происшествия – вчерашнего ли? – я раздраженно открываю глаза.

– Что именно? – мягко спрашивает она. С каких пор Лена такая чрезмерно ласковая?

– Не нужно. – Я сажусь в постели. Не без труда, разумеется.

– Что не нужно?

– Жалеть меня не нужно, – отвечаю я тихо и почти равнодушно.

Не знаю, кажется, мне действительно все равно, чувства притихли. Угасли. Может, это и есть то долгожданное лекарство от разбитого сердца? Разочарования? Боли? Не ощущаю ее больше, словно то, что долгое время тяготило меня, давило – умерло, исчезло куда-то. Неужели мои внутренние механизмы отправили их в вечный отпуск? В архив? И заперли на ключ?

Опустошение – такое приятное чувство, но в то же время я пребываю в растерянности и в царапающих душу сомнениях: а для чего это всё? и почему я жива? почему не умерла? хочу ли я вообще жить?

– Алекс, дорогая, ты полтора месяца лежала в коме, – в уголках ее глаз блестят слезы, губы начинают дрожать, – думаешь, легко каждый день сидеть здесь, у твоей постели и с безучастным видом смотреть на полуживого человека? Я не железная, не каменная.

Я человек, Алекс. Конечно, я буду жалеть и реветь.

Она моргает, часто-часто, запрещая себе впадать в уныние.