Шагая по осколкам битых чувств

Вроде всё чисто, и я села. Положила руки на парту, и выпрямила их.

Мария вбежала в класс, почти спотыкаясь об порог. Волосы растрёпаны, под глазами фиолетовые круги, искусанные губы. Кажется, она тоже плохо спала этой ночью.

– Ты отошла от вчерашнего? Привет.

Не дождавшись ответа, Мария ушла к своей парте. Она повесила лямку сумки на крючок сбоку и села на стул вполоборота.

Время тянулось, в класс вваливались одноклассники. Мне стало скучно, и сердце на месте не стояло, предвкушая приход Брауна, и я подошла к подруге, вставая перед ней.

– Больше никогда не будем вмешиваться в жизнь Максима, – это единственное, что мне хотелось сказать Марии. И даже если она сама это поняла, пусть в следующий раз серьёзнее обдумывает свои идеи.

– Я и не подумала о последствиях… мне показалось важнее утолить интерес. Все твои слова мимо ушей проходили… Хорошо, что он не брал меня с собой гулять, – она надрывно хихикнула, кладя подбородок на глянцевую обложку тетради.

– Ты должна мне гору сладкого!

Мария легла щекой на стол, устало взглянуло на меня, и пробормотала, уходя в свои мысли:

– После такого даже больше.

Прозвенел звонок, и одноклассники расселись по местам. Когда я пошла к своему стулу, послышался хохот. Я осмотрела класс, но ничего смешного не нашла. Макса нет, значит, смеялись надо мной не из-за него.

– Взгляни на попу, – шепнула Мария, но недостаточно тихо, и все снова заржали, начиная перешёптываться.

Я посмотрела за плечо, опустила взгляд и заскулила: джинсы на пятой точке в коричневой краске.

Я подошла к стулу и увидела разводы на деревянном, окрашенном в коричневый цвет сиденье. Я проверяла мебель на наличие канцелярских кнопок, жвачек, но никак не смогла бы разглядеть краску, такого же цвета, как и сам стул.

Толкнув дверь, в класс вошёл учитель черчения. Толстый, потный, в очках, заклеенными посередине скотчем, чтобы оправа не натирала прыщ на носу.

– Можно выйти? – смущённо спросила я, но громко, чтобы перекричать смех.

– Иди, – недовольно пробурчал он, указывая на дверь.

Я вышла из класса и громко хлопнула дверью, заглушая ударом истерический хохот.

Можно и не думать, кто это сделал. У Максима были свои люди, его предшественники, его рабы.

Это мог быть Петя, и Костя, и даже Вероника, но не Слава – его, как и Максима, в школе нет.

Смех учеников преследовал меня до самых дверей на выход из ада. Прогуливающие ученики, сидящие под лестницей, не испугались раскрыть себя припадочным смехом.