Мафия забивает стрелку

В последнем стихотворении, посвящённом ей, Антон назвал её лягушкой. Зоя даже листок выронила от огорчения, когда это прочитала. И сколько ни просил её Антоша дочитать стих до конца и увидеть, что на предпоследней строчке написано, что эта лягушка – царевна и поэтому превращается в увешанную золотом и бусами красотку, Зоя была непреклонна. Она попросила учителей рассадить их с поэтом за разные парты. Развод, как говорится, и кактус между партами. И Зоя, кажется, до сих пор была вполне довольна этим.

«…Она страдает и тоскует! – в восхищении думал Антоша, убирая свои ладошки от Зоиного лица.

 – Наконец-то! Поняла, что хочет вернуться!»

– Ты… – начала Зоя, но Антон перебил её.

– Ах, Зоя, ничего не говори! Как это прекрасно – ты и я!

– В смысле? – не поняла Зоя и подёргала себя за тонкую рыжеватую тощую косичку.

Антоша только набрал побольше воздуха и собрался что-то сказать, как прозвенел звонок. Зоя бросилась бежать по лестнице. Антоша схватил её за руку.

– Звонок на урок не сможет разлучить нас, Зоя! – крикнул он.

 – Мы ещё встретимся!

– Это зачем? – удивилась Редькина.

Антоша увеличил скорость, оказался впереди Зои и перегородил ей дорогу.

– Я буду ждать тебя сразу после уроков. У школы, – запыхавшись, проговорил он. – Там, возле зарослей барбариса. Приходи! Это очень важно!

Зоя Редькина с сомнением посмотрела на него и кинулась в кабинет русского языка. Уже после учительницы Антоша тоже вбежал в класс и все уроки напролёт бросал на Зою пронзительные взгляды.

Зоя даже двойку за словарный диктант получила и подумала, что это всё из-за того, что Мыльченко на неё как гипнотизёр пялился. Антоша же радостно вертел головой, подмигивал всем своим многочисленным спасителям, думая только о предстоящем свидании. И ему казалось, что творческий кризис миновал.

– Ну, как наш Мыльченко? – между уроками спросила Арина у Кости и Мамеда.

– Всё с ним наладилось, – заверил её Костя. – Редькина никуда от него не денется.

– Теперь ребята не соскучатся, – добавил Мамед.

– Ну, только бы не передрались…

…У куста барбариса стою

И стихи о любви говорю… –

жмурясь на солнце, которое то и дело выглядывало из-за тучи, повторял про себя Антон. Едва закончился последний урок, он бросился на улицу и занял пост на месте будущего свидания.

И теперь у ободранных низеньких кустиков он ждал Зою и размышлял: «Великому писателю необходимо быть влюблённым! Любовь – двигатель искусства! Так, надо встать поживописнее.