Мы увидимся вновь

Казалось, она была охвачена какими-то мыслями, но выглядела при этом потрясающе сексуальной, и Алессандро почувствовал, как при виде ее отреагировало его тело.

Изабел все еще не замечала его. Присев на кровать, она взяла черные прозрачные чулки и стала натягивать их на стройные ноги. Но что-то – возможно, его глубокий судорожный вдох – заставило ее поднять голову и взглянуть в его направлении.

Застыв на месте с поднятой ногой, она вся вспыхнула. От этого она не перестала быть неотразимо соблазнительной, и Алессандро, словно завороженный, медленно вошел в комнату.

– Какого черта?! – Охваченная возмущением, она едва могла говорить. Стянув с себя чулки, она свернула их в комок и со злостью бросила в него. – Выйди вон отсюда! – воскликнула она, и голос ее, повысившись, сорвался от негодования. – Я... я просила тебя подождать в другой комнате.

– Насколько я помню, ты не ставила мне никаких условий насчет того, где мне оставаться, – возразил он, быстро ловя свернутый шелковый черный комок и поднимая его к лицу.

 – М-м-м... они пахнут тобой, – продолжал он, когда она встала с кровати и гневно взглянула на него. – Не злись, cara. Ты красивая женщина. Не стыдись своего тела.

– Я не стыжусь! – задохнулась Изабел. – Но если это нечто вроде извинения, то я не принимаю его. Ты не имел права заходить сюда без всякого приглашения и вести себя так, будто я должна быть рада этому!

– Это не извинение, – мягко поправил Алессандро, бросая на пол ее чулки и с волнением взглянув на нее.

Я просто сказал правду, querida. Не сердись.

– О, хорошо. – Изабел судорожно огляделась вокруг, будто что-то ища, – возможно, халат, – чтобы прикрыть свою наготу. Но халат остался в ванной, а брюки и маленькая блузка без рукавов, которые она собиралась надеть, не могли ей помочь. – Интересно, если бы я была бразильской девушкой, ты вел бы себя точно так же?

Губы Алессандро сжались. Он не мог отрицать того, что мать Миранды ни за что не позволила бы ему войти в спальню ее дочери.

В двадцать первом веке нравы в Бразилии стали свободными, но женщины из хороших семей придерживались старых принципов. О, конечно, молодые люди восставали! Алессандро был уверен, что Миранда совершала поступки, о которых мать ее не знала, но внешне старые обычаи соблюдались, и он честно признавался самому себе, что ему это нравилось...

Молчание затягивалось, и, когда он так и не ответил, Изабел презрительно скривила губы.