Царица Проклятых

О том, что обобщения не способствуют установлению истины, и о том, что без них невозможно дальнейшее развитие знаний.

Не всегда, однако, Арман встречался с ним в корыстных целях. Однажды в Англии на постоялом дворе он разбудил Дэниела и приказал ему немедленно уходить оттуда. Меньше чем через час здание сгорело.

В другой раз, в Нью-Йорке, Арман заплатил за него залог и вытащил из тюрьмы, куда он угодил за пьянство и бродяжничество. Как всегда после плодотворной охоты, он выглядел вполне обыкновенным человеком – молодой адвокат в твидовом пиджаке и фланелевых брюках.

После приблизительно полутора лет такого сумасшествия Дэниел в конце концов и сам начал задавать Арману множество вопросов: «Как на самом деле жили тогда в Венеции?»; «Посмотри этот фильм, действие которого происходит в восемнадцатом веке, и скажи, что в нем неправильно».

Но Арман отвечал на удивление неохотно.

– Я не могу рассказать тебе о такого рода вещах, потому что мне не довелось испытать их на себе. Видишь ли, моя способность синтезировать знания весьма ограниченна; я сосредоточенно и глубоко рассматриваю каждый определенный момент. Какой была жизнь в Париже? Спроси меня, шел ли дождь в субботнюю ночь пятого июня тысяча семьсот девяносто третьего года. На этот вопрос я, возможно, смогу ответить.

Но иногда он вдруг взахлеб начинал говорить об окружающих его вещах, о пугающе нарочитой чистоплотности нынешней эры, об ужасающем ускорении перемен.

– Вот возьми, к примеру, изобретения, которые потрясли мир, но в течение всего лишь одного века стали бесполезными или устарели: пароход и железные дороги. А известно ли тебе, какое значение они имели после шести тысяч лет рабства на галерах и путешествий верхом? Теперь танцовщица покупает химический препарат, чтобы убить семя своих любовников, и доживает до семидесяти пяти лет в комнате, где полно приспособлений, охлаждащих воздух и полностью поглощающих пыль! Однако, несмотря на множество костюмированных фильмов и дешевых изданий исторических книг, которыми завалена любая аптека, публика не имеет достоверных сведений ни о чем; каждая общественно значимая проблема рассматривается с точки зрения «норм», которых в действительности никогда не существовало, люди воображают, что их «лишили» роскоши и покоя, в то время как на самом деле никто и никогда не имел их в достаточном количестве.