(Не) ошибка

«Господи! Что же я сейчас такое сказала!? Зачем я все время сыплю соль на рану! Оля, зачем, я тебя спрашиваю!?» – отчитывала меня моя совесть, но уже было поздно. И почему она раньше молчала!?

Когда до брата дошел смысл моих слов, я судорожно попыталась объясниться:

– Ярик, прости, я не это… – начала было я, но меня перебили.

– Помутнение рассудка!? – оскалился он. – Так вот, что ты обо мне думаешь… – прорычал и резко свернул на обочину. Я забыла пристегнуться, поэтому полетела прямиком к нему на колени.

– Яр, я не хотела…

– А что ты хотела? – он склонился надо мной, словно над своей жертвой. – Ты же знаешь, что я держусь из последних сил, так какого хрена вытворяешь такое!? – последнее Яр прорычал сквозь сжатые зубы. Его серые глаза бешено блестели, потемнев почти до черного цвета. Я вжалась в руль спиной до боли.

Было такое чувство, что он сейчас меня ударит. Его жуткий взгляд, сжатые руки, которыми он схватил меня за талию, ходящие желваки на скулах…

От страха я зажмурила глаза.

Начала молиться Богу, чтобы все случившееся оказалось сном. Чтобы я сейчас открыла их, и настало утро того дня, когда я впервые встретила Ярослава. Я бы вообще не пошла в клуб и в таком случае увидела бы его уже в доме отца. Тогда все было бы по-нормальному.

Яр резко схватил мои сомкнутые губы своими, заставив их приоткрыться. Его руки быстро соскользнули с живота куда-то за спину. Я широко распахнула глаза. Что он творит!?

Лихорадочно начинаю вырываться, параллельно стуча по его плечам сжатыми кулаками.

Ярослав лишь ухмыляется, продолжая жадно сминать мои губы.

Он снова не в своем уме.

Мое тело напряглось как струна от жарких прикосновений и крышесносного поцелуя. Но так не должно быть. Это неправильно. Ошибка.

Я сопротивлялась до последнего: упиралась в его плечи, но он оказался сильнее; пыталась отвернуть голову, но он крепко зажал ее руками; пробовала освободиться из его хватки, но он только крепче притянул к себе.

От безысходности и изнеможения я обмякла.

Глаза сами начали наполняться слезами. Мне было так горько, что хотелось лишь одного – оказаться дома и громко зареветь. Я была морально и физически истощена.

Напор Яра резко ослабел.

– Ты плачешь? – он оторвался от моих губ и вгляделся в лицо.

– Псих, – прохрипела на выдохе. Дыхание сбилось еще сильнее. То ли от плача, то ли от осознания происходящего.

– Боже, Оля, я правда псих, кретин, урод, эгоист – крыл он себя ругательствами.