Лавровый венок

– В магазин? Хорошо, – сказал он и протер глаза.

4

Полчаса спустя они летели над восточным сектором трущоб. Исторически это был один из первых секторов, которые начали строить после внутреннего района. Он полон старинных зданий, которые временами улучшились, какие-то перестраивались, где-то строились более новые дома. Как в головах населения, так и внешне он выделялся беднотой. Со временем, как появлялись другие сектора, люди из восточного начали расходиться по округе. Так в нем остались жить лишь коренные семьи, самые бедные, не способные перебраться в другие сектора.

Эта округа была знакома Диане лучше всего. Посадив ховер в тупике между тремя домами, она вышла.

– Ты идешь? – нетерпеливо обратилась она к Чеду, который медленно выходил из аппарата.

– Зачем мы здесь? – спросил он выпрямившись.

– Кое-что купить. Идем.

Проходя вдоль узкой улицы Чед то и дело озирался, смотрел на прохожих, группы людей и заглядывал в окна.

– Ты вообще бывал на улицах этого района? – с издевкой произнесла Диана, заметив, как ее напарник изучает местность.

Она же шла уверенно, раскалывая лед из людей перед собой взглядом. По ней было понятно, что она не впервой здесь, знает, куда идет и хочет, чтобы люди видели ее издалека. Как-будто ей нравилось показывать, что она не такая как они.

– В детстве гулял, – ответил Чед. – То там, тот тут. По всему городу. Но не помню такой разрухи.

– Это восточный сектор, – вздохнула она. – Самый бедный. Добро пожаловать.

Через несколько метров Чед обратился к ней, поравнявшись шагом:

– Диана, ты заметила в капитане что-нибудь необычное?

– Что? – спокойно спросила она.

– Он болен?

– Нет, – так же спокойно и уверенно ответила Диана.

– Он плохо выглядит. Я это еще при переводе увидел. Но вчера он был что-то совсем не очень. Я у вас недавно, и не решался спросить.

Диана замедлила шаг. Она думала: стоит ли говорить? Но хуже не станет. Любой полицейский в ее отделе знал ответ.

– У капитана, – решилась она, – больная дочь.

Ей девять. С каждым днем ей все хуже. Он совсем не спит. И на работу выходит. Я не знаю, зачем он в такое время работает, и где находит силы. Видимо хочет отстранится, или меньше слышать как она переносит боль. Ему очень нелегко. Она скоро умрет, – последние слова дались ей тяжко. У нее стоял ком в горле.

Чед ничего не сказал.

Они миновали четыре дома и зашли за угол, очутившись между двумя зданиями, позади которых стояло пепелище многолетней давности.