История Алексиса Болдвина

Я сразу понял, кто это был. Кэтрин. Моя девушка. Девушка, которая, живет далеко-далеко, на лазурном берегу,у которой нет забот и печали благодаря мне. Но почему она не дождалась, пока я не проснусь. Ответ на этот вопрос я нашел в письме, которое лежало на больничном столике:

«Любимый NN,

Хотя зря я назвала тебя любимым, потому что никогда к тебе ничего не чувствовала. Между нами даже не пролетела искра, это не была буря и безумие. Но тебе показалось с точностью да наоборот. Помнишь в баре ты влюбился в меня, как мальчишка, который до этого не знал, что такое любовь.

С такой наивнотью, с такой уверенностью ты подошел ко мне и познокомился. Тогда мне показалось, что ты не привлекательный, не особо симпатичный, но когда узнала, что ты очень богатый человек, изменила свое отношение к тебе. Ты уже догадался, что я была с тобой ради денег, как бы это банально не звучало. Да, денег, больше ничего. Мне были не нужны ни твои пылкие ухаживания ни чтение стихов по ночам, ни романтики – ничего. Только деньги, деньги, деньги.

Когда мне сообщили, что твой дом сгорел, я сразу поняла, что наши отношения изжили себя. И это стало поводом, чтобы уйти от отебя, так как ты потерял всё, включая меня. Может, я поступила не правильно, не может, а так оно и есть, но знай справидливость в мире есть, и когда-нибудь наступит такой день, что мне возвратится бумерангом. Но не будем жить будущем, а вернемся к настоящему. Все твои счета были оформлены на меня, а я как понимаешь, не намерена с тобой делится, хотя это твои сбережения.

Поздравляю, ты теперь нищий. Может встретишь принца. Точнее не принца, а принцессу. А что, звучит романтично – «Нищий и Принцесса».

Целую, Кэтрин.»

12 –ое августа.

«Ничего не может быть больнее, чем предательство женщины, которую ты любил. Ты можешь выдержать любые пытки, любые испытания, но удар, нанесенный прямо в сердце, нет. А ещё страшнее узнать, что твоя любимая к тебе ничего не испытывала, ничего не чувствовала, находилась рядом с тобой из-за грязных денег, которые не стоят человеческого счастья.

Неужели все готовы ради них идти на самое скверное – на предательство. По-видимому, да, раз я наблюдаю это в своей жизни.

Но почему ни одна из девушек, что Энн, что Кэтрин не сказали все мне прямо в лицо? Чего они боятся? А может это чувство человека, который ещё не совсем угас? Может это стыд? Но могут ли они стыдятся того, что сделали? Нет, наверное. В противном случае в данную минуту обе стояли бы предо мной.