Птичий город за облаками

Она приносит ему хлебные корки, копченую рыбу, полсвязки дроздов. Дважды ей удается стащить кувшин Калафатова вина.

В благодарность он ее учит. А это ???? это альфа. В это ???? это бета. ? это ? ???? это омега. Подметая мастерскую, таща очередной сверток ткани или очередное ведро угля, сидя подле Марии в мастерской (пальцы занемели от холода, морозное дыхание клубится над шелком), она пишет буквы на тысяче чистых страниц своего ума. Каждый значок означает звук, соединяешь звуки – выстраиваешь слова, соединяешь слова – выстраиваешь миры.

– Забиваешь себе голову ненужными глупостями, – шепчет Мария.

Но тамбурный шов «цепочкой», тамбурный шов с узелками, петля вприкреп – Анна никогда этому не научится. Итог всех стараний – она укалывает палец и капает кровью на ткань. Сестра говорит, надо думать о святых людях, которые будут совершать божественные таинства в облачениях ее работы, но мысли Анны постоянно уплывает к островам, где бьют сладостные ключи и богини сходят с небес по лучу света.

– Вот же наказание Господне! – говорит вдова Феодора. – Научишься ты ли хоть чему-нибудь?

В свои годы Анна уже понимает, как шатко их положение. У них с Марией нет ни родных, ни денег; в доме Калафата их держат лишь потому, что Мария – искусная вышивальщица. В лучшем случае они могут надеяться, что всю жизнь просидят здесь, от зари до зари вышивая кресты, ангелов и листья на покровцах, аналойниках и фелонях, пока не сгорбятся и не ослепнут.

Мартышка. Мошка. Рукосуйка. И все же Анна не может остановиться.

– Читай по одному слову.

Она вновь разглядывает мешанину значков на пергаменте:

?????? ?' ???????? ???? ????? ??? ???? ????

– Не могу.

– Можешь.

????? – города, ???? – обычай, ???? – узнал.

Она говорит:

– Многих людей он посетил города и узнал их обычаи.

Зоб Лициния трясется, губы кривятся улыбкой.

– Именно. Именно так.

Почти мгновенно улицы начинают лучиться смыслом. Анна читает надписи на монетах, на краеугольных камнях и на могильных плитах, на свинцовых печатях, на опорах мостов и на мраморных табличках, вмурованных в оборонительные стены. Каждый кривой закоулок – сам по себе древний манускрипт.

Слова сияют на щербатом крае блюда, которое кухарка Хриса держит рядом с очагом: «Благочестивейшая Зоя».