Мой друг Роллинзон

Это была подпись внизу, отчетливая и ясная, печатными буквами. Она состояла из слов:

И два последних слова были написаны крупнее остальных.

Это была далеко не простая и невинная шутка!

Сказать по правде, когда я хорошенько разглядел рисунок и понял заключавшийся в нем смысл, то подумал, что сказал бы Хьюветт, если бы увидел его, и был немало изумлен, как это и у кого хватило духа выставить такую карикатуру так открыто, на виду у всей школы. Моррисон, казалось, отнесся к этому совершенно так же, как и я, по крайней мере, он очень многозначительно присвистнул.

Что же касается остальных собравшихся здесь – а это были ученики младших классов, – то они были изрядно взволнованы, и к их волнению примешивался не меньший восторг.

– Отлично! – сказал Моррисон.

Я ничего не сказал, но уже начал соображать. Насколько мне было известно – а известно мне это было очень хорошо, – у нас в школе было всего двое мальчиков, которые могли нарисовать такую картинку. Одним из них был я сам, другой же, несомненно, – Роллинзон.

Раз это сделал не я, следовательно, это сделал Роллинзон.

Вот была моя главная мысль, и она вызвала во мне неприятное чувство. Роллинзон ни слова не сказал мне об этом! Мысль эта тут же отошла куда-то под наплывом следующих, но затем она вернулась. Бывают иногда такие мысли, к которым невольно возвращаешься.

– Честное слово, отлично! – сказал Моррисон. – Ведь очень недурно, старина.

– Да, – спокойно ответил я. – Это очень даже недурно.

Я ответил так нарочно – чтобы не сказать ничего определенного.

Конечно, Моррисон представляет себе, что это дело моих рук, ведь он слышал мой разговор с Филдингом всего несколькими минутами ранее. И пока на некоторое время мне хотелось оставить его в заблуждении. Роллинзон не говорил мне о рисунке, значит, он хотел сделать из этого маленькую тайну. А в таком случае мне не следовало портить ему удовольствие. Потом мне пришло в голову, что он мог не сказать мне об этом по очень простой причине – потому что еще не успел. Он мог сделать этот рисунок сегодня утром, пока я был на крикете. Наверное, так. Теперь же мы похохочем вместе!

– Только ведь это очень рискованно, – сказал Моррисон, продолжая смотреть на рисунок. – Что, если увидит кто-нибудь из учителей?

– Сейчас никого нет поблизости, – беззаботно ответил я.

Моррисон взглянул направо, потом налево. Он всегда был очень осторожен и предусмотрителен, но в эту самую минуту вошла еще группа мальчиков.