Мой друг Роллинзон

Он молча сел на свое место по другую сторону стола. Однако, открыв перед собой книгу и взяв в руку перо, он и не думал приниматься за перевод. Мне пришло в голову, что он хочет что-то сказать мне. Наконец-то!

Я поднял на него глаза и увидел, что он глядит на меня. Когда наши взоры встретились, он сказал:

– Чересчур жестоко они решили, не правда ли?

– Что? – коротко спросил я.

Мне показалось, что он слишком хладнокровно говорит об этом.

– Я говорю о запрещении директора. Вернее всего, это выдумка Хьюветта.

– Вероятно, так, – ответил я все тем же тоном.

Почувствовал ли он мою холодность или, может быть, просто раздумал говорить со мной дальше, но только он вернулся к своему делу и старательно занялся переводом. Приблизительно через полчаса после этого к нам вошли Плэйн и Филдинг. Они пришли вместе, и я сразу догадался, что шестиклассники переговорили между собой и что Плэйн с Филдингом принесли результат этих переговоров. Плэйн был вежлив, насколько это было возможно в данных обстоятельствах, но было видно, что он очень расстроен.

– Мы только на минутку, – сказал он, войдя в комнату. – Нам нужно сказать вам несколько слов, господа, по поводу истории с рисунком.

– Отлично, – ответил я, не глядя на Роллинзона. – Мы к вашим услугам.

Тут Плэйн пристально посмотрел на меня.

– Вы помните, что говорили мне сегодня утром, Браун, – сказал он. – Я хотел бы узнать, не можете ли вы что-нибудь добавить к сказанному, ведь вы видите, что пятый и шестой классы наказаны чересчур жестоко.

Это была манера Плэйна – прямо и ясно, без всяких лишних слов. Я немного рассердился сначала, но тут же согласился, что он не мог действовать иначе. Только это ему и оставалось.

– Нет, – спокойно ответил я. – Мне нечего больше добавить.

Этого было достаточно для Плэйна, и он обратился к Роллинзону.

– Роллинзон, – сказал Плэйн точно таким же тоном, – сегодня утром вы мне сообщили, что ничего не можете сказать об этом рисунке. Не скажете ли вы что-нибудь теперь – когда из-за этого приходится страдать нам всем?

Я понимал, что Роллинзону представляется последний удобный случай.

– Нет, мне нечего вам сказать.

Они глядели прямо в глаза друг другу. Роллинзон, немного покраснев, смотрел грустно, Плэйн – еще более пронизывающим взором, чем вначале.