Молли имеет право

Вообще-то Филлис и в лучшие времена не была особой любительницей бегать и лазать, и раз уж она выбралась из дома через окно, то лишь потому, что очень-очень не хотела, чтобы увидела мама. Но куда же она пошла? Это мне ещё предстоит выяснить. Точно не в гости к Кэтлин: тогда ей не пришлось бы красться. Да и потом, все уже в курсе, что Кэтлин больна.

Но мало того, что я не знаю, куда ушла Филлис, – я не знаю даже, как она вернулась домой. Должно быть, проскользнула через чёрный ход в кухне, потому что, когда часов в девять я спустилась в гостиную пожелать родителям спокойной ночи, она уже сидела там и читала, словно благовоспитанная молодая леди, которой и в голову не придёт вылезать в окно.

Таинственно ещё и то, что в воскресенье Филлис снова ушла, на этот раз вместе с уже оправившейся от простуды Кэтлин. Предполагалось, что они проведут весь день в гостях у тётки Кэтлин: к этой самой тётке приехал какой-то друг из Англии, профессиональный певец, который собирался исполнить для узкого круга приглашённых несколько песен на стихи Томаса Мура.

Но на следующее утро, пока Филлис в столовой заканчивала завтракать, я заглянула к ней в комнату, чтобы одолжить ленту для волос (она мне действительно понадобилась! Я в чужие комнаты не прокрадываюсь!), и увидела на шкафу ту шляпу, в которой сестра была накануне. И на ней, среди всех этих перьев и шитья, заметила нечто определённо похожее на смесь муки и гнилых капустных листьев омерзительного вида. Пожалуй, такая отделка несколько эксцентрична даже по меркам Кэтлин. И кроме того, прошлым утром никакой капусты там не было.

Если же и этого недостаточно, чтобы вызвать подозрение у всякой разумной девушки (а я думаю, Фрэнсис, ты согласишься, что я обычно вполне разумна), то скажу, что за последнее время это далеко не единственная связанная с Филлис загадка. И с Мэгги всё тоже довольно странно.

Хоть мне и кажется, что я помню Мэгги всю свою жизнь, совсем как родителей, на самом деле она устроилась к нам только когда мне было года четыре, и по возрасту она ближе к Филлис, чем к маме, – думаю, ей сейчас что-то около тридцати.

С Филлис они всегда прекрасно ладили, но в последнее время, кажется, стали ещё ближе. Вот уже несколько недель, заходя на кухню, я обнаруживаю, что они сидят за столом и очень тихо ведут какой-то серьёзный разговор, а едва заметив меня, сразу меняют тему. И я никак не могу избавиться от мысли, что вся эта таинственность связана с новой манерой Филлис вылезать из окон и бегать по саду.