Молли имеет право

Наверное, она вернула их Филлис или спрятала в более безопасном месте. А до того, чтобы рыться в её личных вещах, я опускаться всё-таки не собиралась.

Закрыв ящик, я намазала маслом ломоть подсохшего хлеба: когда ешь, всегда лучше думается. Мэгги уже заварила чай, и он даже ещё не остыл, поэтому я налила себе чашку и уселась за кухонный стол. Задача шпионить за Мэгги и Филлис меня, если честно, не особенно радовала – ни раньше, ни теперь, но, начав расследовать эту тайну, остановиться я и впрямь уже не могу.

Интересно, а смогу я разом всё это бросить? Или, например, подойти и в лоб спросить у Филлис или Мэгги, что происходит? Хотя, подумала я, тщательно пережёвывая бутерброд, даже сделай я это, они наверняка ничего мне не скажут. Собственно, я всё ещё размышляла об этом, когда дверь кухни отворилась и вошла Мэгги. И, увидев меня, чуть не выронила совок.

– А ты что здесь делаешь? – воскликнула она. – Тебя же по утрам из постели не вытащишь!

– Не спится, – сказала я.

Очередная ложь. – Ничего, что я пью твой чай?

– Нет, конечно, – ответила Мэгги. – В чайнике ещё много. Но хлеб только вчерашний.

– Да я не против.

– Если что, пекарь скоро принесёт свежий. А пока, уж прости меня, ранняя пташка, мне нужно подмести лестницу, – и она направилась к двери. Я хотела было спросить её о листовках, но не хватило духу: стоило только об этом заикнуться, она бы сразу поняла, что я за ней шпионила, а мне и без того было стыдно.

Но я по-прежнему хочу выяснить, к чему это всё. Похоже, Филлис с Мэгги действительно революционерки. Иначе зачем им листовки?

А вот теперь я решительно намерена запечатать и отправить это письмо. И напишу снова, как только что-нибудь случится. Я ведь очень скоро всё выясню, правда?

1 мая 1912 г.

Дорогая Фрэнсис,

огромное тебе спасибо за замечательное письмо. Мне уже нравится эта твоя новая учительница ан глий ского. Похоже, с ней гораздо веселее, чем с про фессором Шилдс, которая преподаёт у нас английский и французский и у которой глаза как у ястреба, а уши – как у летучей мыши (в смысле, такие же чувствительные: выглядят-то они совершенно обычно).

Ей около тридцати, и она довольно симпатичная, но в классе у неё невозможно ни поболтать, ни записку незаметно передать. Впрочем, должна признать, если не считать поразительной способности замечать каждую мелочь, профессор Шилдс ещё ничего.