Морские приключения мышки Клариссы

Больше не существовало пленницы, не существовало печалей – остался только дикий аппетит, завладевший Чарльзом Себастьяном.

Девчонка растерянно смотрела, как похититель уничтожает ее паек. Замахнулась в его сторону, но все равно не достала.

– Ты тоже попадешь на цепь, если будешь так себя вести! Зачем было грог на палубу выливать, а, наглая мышь? – Она брезгливо сморщила нос и отодвинулась от разрастающейся лужи. – И штаны все мокрые.

Чарльз Себастьян тихонько чавкал – веки полуприкрыты, весь слух обращен только на звук, с которым он сам грызет галету.

Но когда раздалась тяжелая поступь матросских сапог, курица, захлопав крыльями, скрылась за углом. От резкого звука Чарльз Себастьян открыл глаза – и оцепенел. В клетку зашел один из тех двух матросов, разговор которых он подслушал раньше. Он нагнулся за миской с кружкой и попутно шепнул девчонке:

– Мы сделаем остановку и ссадим на сушу всех сторонников капитана, которые не влезли в шлюпку.

– И меня? – решительно спросила она.

– Тебя нет. Ты слишком много знаешь, и мистера Томаса это приводит в бешенство. Так что не жди снисхождения в свой адрес. Это я тебе точно говорю.

– Я ничего не знаю! – крикнула пленница. – Я не слушала ваши глупые планы. Я… я просто пряталась. Потому что мне было страшно!

Говорила она так, что становилось ясно: врет. Матрос ухмыльнулся:

– Ты поплывешь с нами до самого конца.

– А мой брат? – Она собрала во рту слюну, харкнула в матроса и попала на сапог. – Чудовища! Вы чудовища!

– Эй, ты! – Моряк злобно стукнул по брусьям решетки, но затем, похоже, сжалился над девочкой. Вытерев плевок о штанину на другой ноге и отступив на шаг назад, сказал: – Ну смотри, шансы такие. Если он выживет в этом гробу, который теперь качается на волнах, то вернется на сушу и там вместе с капитаном станет свидетельствовать против нас. А зачем нам, чтоб ты им помогала? – Помолчал.

Ушки на макушке

Надо было внимательнее прислушиваться к разговорам. Не то чтобы мыши не понимали человеческую речь – просто люди болтают без перерыва, звук становится однообразным, пронзительным, как будто орет чайка, которая кружит над матросом и пытается вырвать у него из руки кусок мяса. В кладовке мы с Чарльзом Себастьяном постоянно слышали гул голосов, но почти никогда не вслушивались.