Морские приключения Трисона

– Слушай, кто из вас Юлий, а кто Цезарь? Я так и не понял в прошлый раз, – поинтересовался Еся.

– Ох, – закатил глаза кот, – мы хоть и близнецы, всё же отличаемся друг от друга. Меня зовут Цезарь, на моей груди белый треугольник, а он, – «император» кивнул на своего брата, – Юлий. На его груди чёрный треугольник.

– А почему ваш хозяин дал вам такие имена? – полюбопытствовал я.

Малюсенькое белое пятнышко, которое он называл геометрической фигурой, с трудом можно было рассмотреть невооружённым глазом.

Оно терялось в складках на толстой шее кота.

– Он у нас доктор исторических наук, преподаёт в университете, – рассказал Цезарь, – его любимая тема – история Древнего Рима.

За разговорами мы не заметили, как пролетело время полёта. Нескончаемый шум в багажном отделении ещё больше усилился, самолёт дёрнулся и вновь подпрыгнул в воздухе.

– Шасси выпустили. Сейчас будем садиться, – произнёс всезнающий Ёся.

Спустя несколько минут воздушное судно коснулось колёсами посадочной полосы и, сразу потеряв всю свою лёгкость, тяжело и быстро покатилось по земле.

Глава 2

Если бы я летел как человек и выходил из самолета как все нормальные люди, спускаясь по трапу, я бы поделился с вами первыми впечатлениями от Земли обетованной. Обычно писатели в своих книжках в таких случаях пишут: «…Я вышел к трапу самолёта, и мне в лицо ударил холодный ветер…» Или: «…Сойдя с трапа, я вдохнул воздух новой страны и почувствовал, как опаляет меня жаркое австралийское солнце».

Ничего подобного со мной не произошло. После благополучного приземления мы ещё долго сидели в грузовом отсеке, ожидая, когда нас погрузят на автокар. Знаток Ёся говорит, что так называют маленькие машинки, позади которых вереницей тянутся прицепы в виде тележек для перевозки багажа.

Боксёру запросто можно работать бортпроводником. А что? Животные летают регулярно, им тоже нужен опытный сородич, который поможет справиться с приступами аэрофобии.

Наконец прибыл наш транспорт.

Двое мужчин, говорящих на совершенно непонятном языке, поставили наши клетки в один ряд на тележке – теперь мы больше не видели друг друга, а могли только переговариваться. Несмотря на раннее утро, стояла совершенно дикая, удушающая, липкая духота. От невыносимой жары я вывалил язык на плечо, тяжело дышал. Мне было не до разговоров, хотелось одного – засунуть голову в ведро с холодной водой. Клетка казалась наглухо закупоренной консервной банкой.