Мышки из книжки

Дряхлая ручная кофемолка уже несколько десятков лет надоедала всем старожилам, в тысячный раз рассказывая, как она сломала зуб, потому что вместо зернышка кофе ей подсунули камень. Бедная труженица все пыталась пролить свет на эту ужасную драму. Ведь за сто лет работы ей, как и любому другому представителю славного рода кофемолок, никогда не попадался камень вместо кофе. Страдалице так отчаянно хотелось верить, что камень этот в жернова подсунули те, кто мечтал о закате ее карьеры. Каждый день она озвучивала тысячи новых версий на тему «кто бы это мог быть».

Но, все они разбивались о здравый смысл, словно мошки, летящие в ночи на лампу абажура, как правильно заметил сам абажур, и бесконечно расстроенной госпоже кофемолке ничего не оставалось, как согласиться с торжеством фактов, и на время замолкнуть, чтобы перебирая струны памяти выискивать новых виновников своей трагедии и новых врагов. Хотя, в действительности, какие враги могут быть у старой и забытой кофемолки?

Когда в запыленное окошко чулана заходило погостить солнышко, то в нем нежились и разминали затекшие бока абсолютно все обитатели.

Охрипший когда-то свисток принимался скрипящим голосом насвистывать польку, и тут же к нему на помощь приходили старенькие клавиши благородного рояля из дворца какой-то там герцогини. Само собой, имени этой герцогини, да и была ли она когда-то на самом деле, никто не знал, но выброшенные клавиши так гордились своим высоким происхождением, что ни у кого из жителей чулана язык не поворачивался задавать неудобные вопросы. К тому же сами клавиши частенько жаловались на то, как бесстыдно и не оправдано их разлучили с «отцом». Так они называли рояль, для которого когда-то были созданы и с которым провели лучшие годы своей жизни. Еще бы, ведь в то время они блистали на балах, ублажая своей музыкой кружащиеся в танце пары, а теперь пылились на самодельной полке между граммофоном и выцветшим веером из страусиных перьев. Веер был ужасно ворчливым соседом, а когда в нем заводилась моль, то становился и вовсе невыносимым. От его ворчания и постоянного зуда страдали все восемьдесят восемь клавиш. Пятьдесят две белые и тридцать шесть черных. Особенно неудобно было то, что некоторые октавы умудрились поссориться между собой. Ссора между первой клавишей «Ля» и последней «До» пятой октавы тут же стала известна всем, поскольку вся клавиатура начала неимоверно фальшивить. Дружные обитатели чулана умоляли их помириться, но «До» пятой октавы никак не желало идти на компромисс.