Мэрцишор

– Это для ценителей, для тех, кому давно знаком наш вкус, – возразил он. – В основном тебя оценивают по блёсткам фольги и её окрасу – по картинке.

– Ой! – испуганно прижалась конфетка к леденцу. – Кто-то запустил пальцы в вазу и вынул из неё чернослив в шоколаде.

Оставшиеся в вазе конфеты, немного пошуршав фольгой, успокоились.

– Не пугайся, красавица, нас не выбирают, – объяснил леденец. – Не судьба, не повезло.

– А я почему-то этому рада, – призналась новая знакомая. – Было бы обидно расстаться на полуслове.

– Прошу, прелестное дитя, не говорите мне комплиментов, я начинаю таять от смущения.

И в самом деле, обёртка леденца стала влажной. Уже по всей вазе разошёлся аромат клубники.

– Не думала, что Вы такой стеснительный, – улыбнулась она. – Вам нужно срочно сменить наряд. Иначе он действительно пристанет и засахарится.

По абсолютной случайности на краю вазы лежала пара пустых фантиков, видимо, кто-то из домашних собирал их, потому что обёртки были не скомканы, а сама серебристая фольга отглажена чьим-то усердным пальчиком.

– Думаю, это подойдёт Вам, – предложила конфетка. – Теперь Вас оценят по достоинству.

Леденец стянул старое и потянулся за новым облачением. На свету красная от сиропа карамель засияла особенно, словно драгоценный рубин. А аромат клубники был настолько тонок, что конфетка не выдержала и вдохнула в себя манящий сладкий дух.

– Как ты всё-таки сладко пахнешь, – перешла она на «ты».

– Я тоже так считаю, – смутился он и потёк ещё сильнее. – Как подумаю, что нас выбирают и касаются чьи-то руки, хочется растаять на солнце от бессилия. Но ничего нельзя изменить.

– Почему? – удивилась конфетка. – Я хочу быть с тобой. С тобой замечательно мечтать.

– Потому что мы сделаны сладкими, чтобы доставлять другим удовольствие. Никого не волнуют наши чувства. Наш мир – ваза, наше будущее – раствориться во рту.

– Но я привыкаю к тебе, мне нравится твой аромат! – поняла вдруг конфетка. – Разве получится дарить сладость, если будет скверно без тебя?

– В нас достаточно сахара и сиропа, чтоб никак не проявлялись собственные настроения, – возразил леденец. – Тот, кто станет крошить наши тела крепкими зубами, не догадается, что отправляет в утробу чьи-то желания и чувства. Да его, впрочем, это мало волнует— он наслаждается, получает удовольствие.