На качелях между холмами

Хотя мне запомнилась последняя фраза «В ухабах, но жизнь всё-таки прекрасна, надо идти вперёд». Не знаю, как насчёт прекрасности, но дальше я бы пошёл с большим удовольствием. Даже не пошёл, а побежал бы вприпрыжку, несмотря на многочисленные ухабы. Но, увы, до продолжения своего пути мне осталось ещё более месяца.

Благодаря моему другу и однокласснику Юрке Лофичевскому дефицит букв был ликвидирован, и на тумбочке вырос макет многоэтажного панельного дома, сложенный из разноцветных томиков. В отличие от настоящего дома, в моём нумерация этажей начиналась сверху.

Первые три этажа я преодолел очень скоро. Позвонил Юрке и сделал ему выговор, потому что, как мне показалось, он схалтурил и подсунул мне слишком старинный дом, в котором сквозил запах нафталина, а оконца были тусклыми и чересчур маленькими. Юрка хитёр – он напомнил мне о списке, который нам выдали в школе вместе с дневником, когда были выставлены оценки за год. Да, мой друг прав – с учителями не поспоришь. Список необходимо одолеть, тем более что он не такой уж и длинный. Даже не знаю, как и продолжать. Ох, и достанется же мне от учителей-литераторов. Не видать мне пятёрок по их предмету. Может, пока не поздно, остановиться? Но даже если остановлюсь, куда девать своё мнение? Знаю я вас, взрослых. Чего доброго, от вас можно и гадость услышать. Типа, засунь своё мнение… куда подальше. В общем, будь что будет. Негоже останавливаться на полпути.

Первый этаж моего книжного домика назывался «Детские годы Багрова-внука», его построил русский писатель Аксаков.

Серёжа Багров – его юный герой – начал понимать, что взрослые, окружающие его люди, не всегда и не во всём ведут себя искренне. Ну а чему тут удивляться? Любой нормальный человек, взрослея, начинает соображать, что по чём. Но уж слишком уютные отношения с окружающим миром у Серёжки. Может быть, я ещё не дорос до глубокомысленных выводов, или не очень внимательно читал, но мне кажется, что взрослые перегибают палку, когда называют мой первый этаж высочайшим художественным достижением русской литературы. Товарищи учителя! Ради бога, простите меня. Мне ещё учиться в школе пять лет, возможно, моё мнение изменится. А пока давайте поверим Мишелю Монтеню. Впрочем, Аксаков тоже сомневался, говоря во вступлении: «Я и сам не знаю, можно ли верить всему тому, что сохранила моя память?»

Второй этаж – дело рук Льва Толстого «Детство». Его Николенька тоже мальчишка не плохой. Но, признаюсь, и на втором этаже мне было скучно.