На моем зеленом лице все написано

Просто двигался, как будто у меня специальный скафандр с грузами на ногах для передвижения по Марсу.

Баба Ёга на прощанье поцеловала меня в лоб несколько раз. Пахло от нее густой сладкой выпивкой. Мне показалось, что в меня ткнулись сухофрукты с рынка, липкие, жесткие, которые приходилось долго размачивать в кипятке. Ими торговала толстая тетка Фатима с черными ногтями. Это мое последнее воспоминание о бабе Ёге.

* * *

Потом мы ехали. Они хотели отметить свадьбу зараз и там, и тут. Я до этого никогда так далеко в машине не ездил.

Успел поспать и проснуться, захотеть есть и писать.

Мы вышли из машины на границе. Отец первый заметил, что со мной что-то не так. Показал мне снять ботинки. Я все-таки заплакал. Пятки были уделаны кровью. А носки-то белые. Он меня взял на руки. И показал, что я могу ходить без ботинок. Я посмотрел на маму. Новые носки-то.

– Ходи так, – разрешила она. – Эти все равно выкидывать. Другие купит.

Я почувствовал страшное облегчение. Я впервые сделал то, что было не принято! Но зато удобно.

Впервые что-то запретное было разрешено специально для меня. Чтобы мне было хорошо. Границу я переходил без обуви.

Отец быстро вышел из узкого коридора и остался стоять, ожидая нас. Мама копалась в документах, роняла, перелистывала. Я начал канючить и хватать ее за платье. Ей не нравилось, что я пачкаю ей подол. Дядьки в будке не сдавались. Со мной было что-то не так. Во мне чего-то не хватало.

Из будки доносилось: «Мальчик должен, мальчик, мальчик, на мальчика…» Я вообразил, что маму пропустят, а меня оставят тут навсегда.

И я не попаду за этот железный штырь к отцу, он больше не посадит меня на плечи, не разрешит мне стоять в грязных носках на земле. Я заревел.

Как-то все уладилось. Появились конфеты. Все друг друга утешали и поздравляли. Документы, что ли, нашли? Не пойму, как это произошло. Вряд ли сотрудники границы достали конфеты, чтобы поздравить жениха и невесту. Наверняка это мама припасла. Она любила, чтобы вокруг нее все превращалось в праздник.

Меня выпустили за штырь, я повис на отце, зареванное лицо воткнул ему в блестящую рубашку. Так мы и влезли обратно в машину – с ним в обнимку. Потом он меня аккуратно оторвал и пересел за руль.

Только я пристроился спать – новая граница. Оказалось, их две! Но ее мы без проблем прошли. Вот так Финляндия стала мне «землей отца»[18 - Буквально «земля отца» или «страна отца» (финск. is?nmaa) – родина, отчизна.], как здесь говорят.