На обочине мира

– Ох, моя ты лапочка! А я-то думала, только мы, старики, до сих пор удивляемся этому! «Машины», надо же! Давненько я не слыхала этого слова. О-ох, как в старые времена. Мне ведь сто четыре года, знаешь! Ну ладненько, если ты в порядке, дружок, надеюсь, ты никогда не растеряешь любопытства, потому что именно любопытство нас сюда и привело, не так ли!

Снова одарив меня сияющей улыбкой, она цокает языком и удаляется, что-то радостно жужжа себе под нос.

Сто четыре года? Да ладно.

Теперь мне страшно.

Не просто, знаете, страшновато, а так страшно, что трясутся ноги, колотится сердце, пересыхает горло, гудит голова, переворачивается желудок и – простите – хочется в туалет. Я серьёзно чувствую, как глубоко внутри меня что-то ворочается, и мне кажется, что я не выдержу и всё только станет в тысячу раз хуже. Я пячусь от дороги к какой-то покрытой травой скамейке (опять же, никогда её раньше не видела), сажусь, опускаю голову в ладони и делаю несколько глубоких вдохов.

Вдох на счёт четыре, выдох на счёт шесть, вдох на счёт четыре, выдох на счёт шесть.

Этому научила меня Моди. Я делаю так примерно минуту, держа глаза закрытыми. Я надеюсь, что, когда открою их, всё снова станет как обычно.

Само собой, не становится. Но я уже не паникую. Я поднимаю взгляд и снова смотрю на дорогу. Движение ненадолго затихает, и на противоположной стороне дороги я замечаю поле. Я говорю «поле» – но обычно там ничего нет: это просто клочок травы, ведущий к пляжу.

Я точно никогда не видела там коров, но сейчас их штук двадцать, и несколько телят – они все мирно щиплют сочную зелёную травку. На поле стоит большой сарай – просто огромный, – открытый с двух сторон, крыша которого тоже покрыта травой и дикими цветочками.

Я ведь сплю, так?

Это правда единственное объяснение. Я даже слышала о такой штуке как «осознанные сновидения» – это когда ты спишь и знаешь об этом. Это немного успокаивает меня.

Я думала, мне приснилось всё то, что было до пробуждения.

А на самом деле мне всё снится прямо сейчас! Чокнуться можно, а?

Я ещё немного смотрю по сторонам, пытаясь представить, что может произойти. Когда движение замирает на светофоре, я перехожу дорогу и, минуя ярко-синюю сигароподобную штуковину, хлопаю по ней, чтобы проверить, настоящая ли она.

Настоящая. Водитель смотрит на меня именно тем странным взглядом, которого можно было бы ожидать, хлопнув по чьей-нибудь машине мимоходом.